Глава 8. Дверь в Чернолесье
Чернолесье хоронило себя заживо.
Костяной ветер дул третий день. Он скрипел и шуршал одновременно. Казалось, полчища крыс грызут деревенские избы. Этот звук прожигал стены, пробирался в щели между рассохшимися венцами, струился под дверями, заставляя гусиный жир в плошках застывать комками, отчего создавалось впечатление, будто эти самые плошки следят мертвыми, слепыми глазами за жителями деревни.
Но хуже скрипа был шепот. Он висел в самом воздухе, солоноватом от ледяной пыли и доносил не слова, а их обломки, обрывки интонаций, знакомых до боли.
Первым его услышали в избе, с которой начиналась деревня. Семья кузнеца Силантия сидела за столом, ложки мерно постукивали о глиняные миски. Авдотья, жена кузнеца, только хотела поднести ко рту кусок хлеба, когда вдруг раздался быстрый детский шепоток: «Где кукла моя? Живуля где?». Ложка выскользнула из пальцев Авдотьи, упала на пол с глухим звуком. Все замерли: голос принадлежал пятилетней Нинке, утонувшей в Абухане год назад. Девочка вышла тогда утром поиграть на берегу реки. К обеду мать, встревоженная долгим отсутствием дочери, побежала за ней, но обнаружила лишь куклу. Тело Нинки выловили ниже по течению, синее, опухшее. Об игрушке никто в семье и не вспомнил. Но теперь детский голосок настойчиво спрашивал: «Где кукла моя? Живуля где?».
На следующий день в семье Саломатовых, живших на другом конце Чернолесья, заговорил покойный дед Тихон. Ближе к обеду, когда хозяйка уже отстряпалась и присела на минутку передохнуть, прямо над ухом у нее раздался голос: «Вечерять не пора ли?». Марфа вскочила, опрокинув скамью. Голос свекра был таким ясным, будто старик и вправду стоял за ее спиной, как в те времена, когда он шутливо спрашивал невестку, едва встав с постели рано утром: «Вечерять не пора ли?».
В ту же ночь шепот пробрался в избу Пантелеевых. Старуха Аграфена спала чутко, как все старики, но разбудил ее не скрип половиц и не вой ветра за окном.
- Бабушка, жарко мне…
Она села на кровати, дрожащими руками нащупывая крестик на груди. Голос принадлежал внуку Федьке - тому самому, что два месяца назад сгорел в горячке. Перед смертью он метался, то и дело хрипло повторяя: «Бабушка, жарко мне…».
Аграфена закрыла лицо руками. Ей казалось, что если она сейчас заплачет, слезы сожгут ей кожу.
Бабка Евпраксия молилась с раннего утра: старуха сидела у печи, перебирая можжевеловые четки. Она чувствовала, что сегодня шепот придет к ней.
Но сначала пришла острая, как нож, тоска. Евпраксии вспомнилась печь в доме деда Терентия, запах парного молока с пенкой, ладонь отца на голове - грубая, но такая теплая…Горло сдавило. По щеке скатилась слеза. И тогда шепот проник в ее сознание. Сначала это был шорох, будто кто-то провел пальцами по стене. Потом - ледяной выдох у самого уха, пахнущий сыростью и вечным снегом. И наконец - слова, рваные, искалеченные, будто их вырывали из глотки:
- Пра -ак-се-е-я..
Голос звучал внутри черепа, где-то за левым виском. Бабка зажмурилась, но голос не исчез. Он лип к коже, как паутина, обволакивал сознание, просачивался сквозь щели в памяти.
- Де-е-во-о-онь-ка…
Губы старухи дрогнули. Так её звала мать - давным-давно, когда Прося была девчушкой с косицами, завернутыми в смешные рогалинки. Голос был материн, но не осталось в нем ни тепла, ни мягкости - только скрипучая, как ржавая пила, обида.
- По-го-ре-вала и забы-ы-ла?
Чётки замерли в пальцах. Внутри старой женщины что-то ёкнуло. Она вдруг вспомнила тот день, когда мать преставилась. Жаркая изба, запах воска и тминного отвара. Она, тринадцатилетняя , сидит у постели умирающей, сжимая в своих руках ее холодные пальцы. Та шепчет что-то, но Проська не слушает: за окном кипит жизнь, смеются ребята и зовут купаться. Испытание было выше ее сил: когда материнское дыхание стало редеть, девочка выскользнула из избы. Она больше не могла вытерпеть эту тягучую, удушливую тишину, и побежала к воде, где звенели голоса, где жизнь была яркой и простой. А когда вернулась, мать уже окоченела, и рот её был открыт.
Теперь этот рот нашептывал в её ухо:
-Где же ты бы-ла, Пра-ак-се-е-юшка? Крест-то мой сгни-ил, мо-ги-и-лка за-рос-ла-а, сов-се-ем с зем-лей срав-ня-лась…