На следующий вечер к ним присоединился Лукьян. Старик появился словно из ниоткуда, просто возникнув из сгущающихся сумерек, и сел на лавочку, опираясь на посох. Трое теперь сидели в ряд, создавая странную, завершённую композицию. Их головы были слегка наклонены под одним углом, глаза - полузакрыты, веки не дрожали.
Мимо, стараясь ступать бесшумно и сторонясь сидевших, прошла Марфа. И тогда Костя, наблюдавший за этой сценой, увидел, как все трое синхронно, с жуткой отлаженностью марионеток, повернули головы в её сторону. Их взгляды - тяжелые, будто тёплая смола - прилипли к женщине.
У Марфы перехватило дыхание. Лицо ее исказилось немым, животным страхом. Она замерла на месте, прижала руки к груди и побежала, не оглядываясь, почти не дыша. А трое на лавке медленно, так же синхронно, вернули головы в прежнее положение и снова замерли, уставившись в одну точку.
Следующим после Марфы попал под этот взгляд кузнец Силантий. Он шёл, глядя в землю, стараясь не замечать троих на лавке, но, едва поравнявшись с ними, почувствовал, как по спине разливается холодный пот. Он поднял глаза и увидел, что все трое смотрят на него - и не просто смотрят, а словно видят его насквозь, до последней косточки, до самой глухой мысли, что застряла где-то в уголке сознания.
Силантий замер. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, но ударить он никого не мог: ноги словно вросли в землю. Возвращенцы молчали. Только их глаза, одинаково мутные, словно затянутые плёнкой, медленно скользили по нему, будто ощупывая.
Кузнец не помнил, как сорвался с места. Он бежал, спотыкаясь, задыхаясь, и лишь у своего дома осмелился оглянуться. Трое на лавке уже снова сидели неподвижно, будто и не двигались вовсе.
Так было со всеми. Девчонка Феня, несшая воду, уронила ведро, когда их взгляды коснулись её. Вода разлилась по пыльной дороге, но она даже не наклонилась поднять емкость - просто отшатнулась, зажмурилась и, всхлипывая, побежала прочь.
Дети теперь не подходили к колодцу ближе, чем за три дома. Те, кто осмеливался бросить взгляд на сидящих, потом не спали ночами, потому что в темноте им мерещилось, что кто-то стоит у кровати и смотрит - так же молча, так же пристально.
Но пристальнее всего возвращенцы следили за Настасьей. Сначала разница была почти незаметна. Просто каждый раз, когда она проходила мимо, их головы поворачивались за ней чуть медленнее, чем за другими, и возвращались в исходное положение с едва уловимой задержкой.
Однажды Настасья обернулась: не побежала, как другие, а ответила взглядом на взгляд. С той поры слежка стала открытой. Старуха начала чувствовать их взгляд за пределами этого проклятого места. Стоило ей выглянуть в окно своей избы, как сразу же она замечала неподвижную фигуру Петра, обращённого лицом к её дому. Работая на огороде, она ощущала чье-то присутствие. Поворачивалась - и видела, как в тени старой ракиты, у плетня, на нее смотрит Аленка.
Однажды Настасья, замесив тесто, подошла к кадке с водой во дворе и увидела Лукьяна. Старик стоял по ту сторону невысокого плетня. Его костлявые руки лежали на жердях, а мутные глаза, не мигая, смотрели прямо на неё через щель - дед наблюдал.
Как-то бабка, сославшись на плохое самочувствие, два дня не выходила из избы. На третий вечер, выйдя на крыльцо, она увидела, что возвращенцы уже стояли у её калитки, выстроившись в линию, тихие и неподвижные. Старуха-соседка, принесшая в это время лечебный отвар, увидела их и с воплем отшатнулась, пролив лекарство. Возвращенцы даже не повернули голов на её крик. Их внимание было приковано к Настасье.
После этого случая старуха стала находить у порога мелкие предметы: обломок глиняной чашки, пожелтевший зуб коня, лоскут ткани с выцветшим узором. «Это их подношения, - объясняла она Косте, сидя на крыльце. - Они зовут: хотят, чтобы я села с ними». Настасья жгла находки в печи и делала вид, будто ничего не происходит.
Жители Чернолесья встревожились: бабка Настасья была опорой, и терять эту опору никому не хотелось. Кучками собирались жители - так, чтобы оказаться вне поля зрения возвращенцев, и шептались:
- Надо что-то делать, - торопливо говорила Марфа. - Но что?
- Что делать-то? Выгонять их? - вторил ей Силантий. - А кто подойдёт? Я? Не подойду. На Петра этого... руку не подниму: это ж не человек. Он вроде как и не дышит... а смотрит-то как! Ведь это ужасть!