Константин поднялся, отряхнул штаны, почувствовав на мгновение почти детскую гордость: выжил, переиграл. Он обернулся, чтобы бросить последний взгляд на черную стену леса, которая уже не имела над ним власти.
И застыл. Его взгляд, скользнув по колее, упёрся в точку метрах в ста впереди. Столб. Тот же самый. Или точная его копия. Костино сердце, только что ликовавшее, сжалось в ледяной ком. «Нет, - прошептал он. - Этого не может быть. Это другой». Но в глубине души он уже знал правду. Он посмотрел вперед: и там виднелся такой же брус с заостренной поперечиной. Этнограф вернулся: сделал шаг вперёд, потом ещё, и медленно, как во сне, пошёл по колее.
С каждым шагом кошмар становился все очевиднее. Вот глубокий след от телеги, который он заметил, подходя к первому столбу. Вот та же сломанная ветка у дороги. Тот же скол на верхушке. Та же полустёртая буква «Ч», выцарапанная, кажется, тем же самым гвоздём. Он обошёл его. С обратной стороны столба, в тени, кто-то недавно примял мох: это он сам, падая на колени, опёрся на него рукой.
Из Чернолесья не было выхода. Это была петля из одинаковых столбов, каждый из которых указывал на деревню. Этнограф сел, уставившись в землю, и почувствовал, как из него уходят последние остатки прежней личности Константина Туманова, аспиранта, неудачника, собирателя чужих сказок.
Откуда-то из глубины чащи донёсся знакомый звук. Скрип-скрип. Скрип-скрип. Так скрипел нож для резьбы по дереву, когда Лукьян работал.
Костя не помнил, как встал и поплёлся обратно, к деревне. Он шёл, как сомнамбула, не видя дороги. Ноги сами вынесли его на утоптанную улицу. Солнце стояло теперь низко, бросая косые, багровые лучи. На лавке у колодца сидели все те же четверо: Петро, Аленка, Марфа и Лукьян. На коленях у старика лежала почти законченная деревянная фигурка. Фигурка человека в куртке, с рюкзаком за спиной, плывущего по волнам лицом вниз.
Глава 13. Хозяин ветра
Костя минуту постоял у своей избы и двинулся дальше - к высокому крыльцу Настасьи. Этнограф поднялся по скрипучим ступеням и вошёл без стука. Старуха сидела за столом в горнице. Перед ней на столе лежали высушенные ягоды рябины.
- Вернулся, значит, - вздохнула бабка, взглянув на Туманова и покачав головой. Константин не удивился: он уже привык к тому, что старуха всегда знает больше, чем ей рассказывают.
- Я должен уйти, - Туманова захлестывало отчаяние. - Больше так не могу! Но этот чертов лес не пускает. Чертова деревня!
Настасья медленно отодвинула ягоды.
- Нет, собиратель, - сказала она задумчиво. - Здесь дело не в Чернолесье. Что-то ты взял и не вернул.
- Кому? - удивился Костя.
- Ему. Хозяину ветра. А он ох как не любит, когда забирают его вещи, потому тебя и не отпускает.
- Но я ничего не брал! - воскликнул молодой человек.
Настасья медленно подняла на него взгляд.
- Тогда почему ты здесь? Люди в Чернолесье не задерживаются. Они или уходят, или умирают.
- Не знаю, - растерянно сказал этнограф.
- Знаешь - просто не хочешь вспоминать.
Костя сжал кулаки. На мгновение вспомнилась чёрная вода, ледяные пальцы, подмигивающий мертвый глаз.
- Хочу! Очень хочу! - воскликнул он. И умоляюще посмотрел на старуху:
- Помоги мне. Расскажи о Хозяине ветра: может, я пойму, что должен вернуть.
Настасья минуту помолчала, прежде чем начать рассказ:
- Давно это было, собиратель. На земле, где сейчас Чернолесье стоит, жили раньше иные люди, и были среди них шаманы. Носили они на шее своей бусы особенные: сделаны те ожерелья были из суставов пальцев. Каждый житель по своей воле отдавал одну фалангу шаману, чтобы тот защищал ее обладателя. Потому издалека слышно было, что не простой житель идет: кости стучали друг о дружку.
Сила тайная этих заклинателей не знала пределов. Никакие другие знахари и колдуны не могли с ними сравниться. И открылось шаманам однажды, что если кто из них услышит, как спит земля и как кости ее стучат, тот обретет власть безграничную над всеми духами, и племя его всегда будет под защитой.