Второе. Найди заранее нужное место: оно там, где тропа, ведущая в лес, делает резкий поворот у старой лиственницы. Ты ее видел: она одна такая, с дуплом, похожим на большой рот.
- Это та самая? К которой будущих шаманов привязывали? - с легкой дрожью в голосе спросил Туманов.
- Может, та, а может, и нет, - прищурилась Настасья. - Кто ж про то знает? Известно только, что лет сорок назад или около того мальчишки обнаружили в этом дереве замурованное дупло и ради потехи решили его вскрыть. Нашли они там горстку костей старых да стали дурачиться: давай ими друг в друга кидать да голову в дупло засовывать!
- И что случилось потом? - уже догадываясь, какой ответ услышит, произнес Константин.
- Что-что! Сам знаешь что! Потеха ужасом обернулась. Наутро один из мальчишек был найден в том же дупле ни живым, ни мертвым: на имя свое отзываться перестал, никого не узнавал. Прожил ещё неделю после того, как вытащили его, всё молчал, только пальцами по столу выстукивал. Туки-тук. Туки-тук. А двое других пропали без вести. Поговаривают, что их души остались в том дупле. Ясно одно: листвень этот - не просто дерево. Это что-то навроде почтового ящика для Хозяина - вот туда и положишь то, что взял.
Придёшь - очерти землей круг так, чтобы лиственница была в центре. Как очертишь, из круга потом - ни ногой! Земля нужна особая - из-под порога дома, где кто-то умер не своей смертью. У старого Бориса, что на выселках, дом стоит. Там жена его когда-то… - впрочем, незачем тебе это знать. Вот оттуда и возьми пригоршню.
Встанешь в пол-оборота к дуплу. Не лицом: не надо Ему в глаза смотреть. Но и не спиной: не проявляй неуважения. И говори шёпотом, но чётко: «Здесть положено, что взято было».
- «Здесть»? - недоуменно повторил Костя.
- Именно «здесть»! И не перепутай! - рассердилась Настасья. - Это слово мёртвое. Оно как ключ. Никто здесь так не говорит. Но я слышала, как его шепчут возвращенцы.
А потом жди и не шевелись до тех пор, пока стук не услышишь. Как донесется из дупла отчётливо: тук-тук... тук - значит, принял. Тогда отвечаешь ему тем же стуком, а опосля - делаешь три шага назад, разрываешь круг левой ногой и уходишь. И ни в коем случае не оглядываешься. Тогда через семь дней после возврата долга сможешь выбраться из Чернолесья. Все запомнил, собиратель? Ошибёшься хоть в чем-то - станешь вечным почтальоном между нашим миром и миром Хозяина.
Костя заворожённо слушал, чувствуя, как внутри у него все холодеет.
- А если он не захочет это взять обратно? - спросил он, кивнув на фалангу.
Ответ последовал незамедлительно:
- Тогда он возьмёт тебя вместо кости. Всё. Хватит вопросов! Устала я, - поднялась старуха. - Да и тебе пора. Отдохни, поешь, наберись сил. Скоро они тебе понадобятся.
Глава 14. Обряд
Следующие дни были наполнены тягучим ожиданием. Костя жил как во сне. Он выполнял привычные дела: рубил хворост, носил воду, ел безвкусную кашу, но мысли его были заняты одним - предстоящим обрядом.
Помня наказ старухи, этнограф пошел за землей. Изба Бориса стояла на отшибе, заросшая крапивой по самые окна, будто природа хотела её присвоить, полностью поглотив.
Старик молча выслушал просьбу Кости, кивнул и жестом пригласил в сени. Вместо того чтобы просто указать нужное место, он сам опустился на корточки и начал медленно, почти с нежностью, выгребать землю из вмятины и ссыпать ее в пустую банку.
- С порога, говоришь, - бормотал он, не глядя на Костю. - Самый сок тут, у серёдки. Тут она, Дашутка-то моя, и лежала три дня.
Костя почувствовал, как по спине пробежали мурашки.
- Что с ней случилось?
Борис закончил насыпать землю, прикрыл банку тряпицей и медленно поднялся, костлявыми пальцами опираясь на ступеньку. Его мутные глаза наконец нашли Костю.
- Вышла она по надобности. А тут сразу, почитай, он и налетел - Пустотник-то. А она, надо сказать, така сладкоежка была! Любила, чтобы в чае мёд был налит - да побольше. Вот я и думаю: не иначе Шепчущий-то ветер этим ее и сманил. Видимо, вместе с шепотом почудился ей запах мёда, самый что ни на есть липовый, душистый. Она и пошла за ним.
Нашёл я её тут, на пороге. Лежит, головой вовнутрь, ногами на улицу. Рот открыт. И полон мёда.. - Борис сделал паузу, и в избе повис тяжелый звук его дыхания. - Только не жёлтого, а тёмного, как дёготь. И живого: он в горле у неё шевелился, как если бы под ним кучка опарышей была. Я пальцем попробовал выковырять, так оно, это «живое», обвилось вокруг пальца.