Костя зашагал, потом побежал, спотыкаясь о корни, хватая ртом густой, будто желеобразный воздух. Ощущение, что его медленно, неотрывно провожает беззвучный, всевидящий взгляд из дупла, не покидало его ни на секунду. Казалось, если он обернётся, то увидит не дерево, а раскрытую пасть, и в её глубине - нечто, что смотрит на него с холодным, древним интересом.
И вдруг за спиной собиратель услышал звук. Шлеп-шлеп. И смех - детский, тонкий, злой смешок Аленки, который звенел то справа, то слева, то прямо у него в затылке.
Он добежал до своей избы, ворвался внутрь, захлопнул дверь и прислонился к ней спиной, скользя на пол. Сердце колотилось, вырываясь из груди. В горле стоял ком, руки тряслись. Но внутри, сквозь панику, пробивался слабый, хрупкий росток надежды. Он сделал это. Он вернул взятое. Петля должна была разомкнуться.
Туманов уснул, но сон его был беспокойным. Константин снова видел себя в кругу возле лиственницы, в дупло которой должен был опустить фалангу. Оно было похоже на экран включённого, но не транслирующего ничего телевизора - чёрный, мерцающий сгусток пустоты. Этнограф сжал в потной ладони мешочек с костью, собираясь вернуть взятое. И тут его левую лодыжку обхватило что-то холодное, мокрое, костлявое.
Костя вскрикнул и рванул ногу. Из земли торчала бледная, грязная кисть руки. Она медленно, с тихим хлюпающим звуком, разжимала пальцы, погружаясь обратно в грунт. И тогда дупло ожило: чёрная гладь его заколебалась, и в ней, как в грязном зеркале, проступил образ. Туманов увидел Катю. Она лежала на каменном столе, похожем на алтарь. Живот её был разрезан, и внутри, среди блестящих внутренностей, копошилось нечто маленькое, слепое, покрытое тонкой пергаментной плёнкой, испещрённой письменами, которые он не мог прочесть. Оно подняло голову, и на месте лица Константин увидел миниатюрную копию лица профессора Свиридова. И это личико при виде Туманова расплылось в карикатурной, жадной улыбке.
Костя закричал от ужаса - и проснулся. За окном уже было светло. Первое, что поразило Туманова, - звуки. Во дворе щебетали птицы. Этнограф вышел за ворота, и здесь его ждало новое открытие: лавка у колодца была пуста. Ни Петра, ни Аленки, ни Марфы, ни Лукьяна. По улице, сгорбившись, шёл Силантий с двумя ведрами. Он кивнул Косте обыденным, усталым кивком. Казалось, кошмар отступил.
Туманов вернулся во двор и, подходя к двери, почувствовал под ногами нечто странное. На тропинке, у самого его порога, лежал маленький сверток. Константин наклонился и поднял его. Развернув сверток, он похолодел. Внутри лежала костяная кукла - его точная копия. Фигурка определенно напоминала его. Узнавался и разрез глаз, и характерный изгиб брови, и даже родинка над губой.
Глаза смотрели пустыми костяными кружочками, и в каждом была просверлена дырочка. Из этих «зрачков» сочилась густое тёмное вещество, медленно стекавшее по щекам слезами запёкшейся крови.
Прямо на месте рта было отверстие - крошечное, ровное, словно проделанное шилом. И из этого отверстия медленно, миллиметр за миллиметром, выползала тонкая, белесая личинка. Личинка извивалась, пытаясь выбраться наружу, но её хвост всё ещё был скрыт в глубине чёрного ротика куклы.
В центре груди зияла аккуратная полость, внутри которой вместо сердца, лежал спирально закрученный, высохший червь - такой же, как и тот, что извивался в глазнице утопленника в Абухане. Червь был облеплен коричневой, зернистой икрой, мертвенно поблёскивавшей.
В руках кукла сжимала крошечную, вырезанную из берёсты книжку с едва читаемым названием на корешке: «Архаические культы Чернолесья».
Глава 15. Разгадка Чернолесья
Кукла-двойник уже несколько дней жила в избе. Костя поставил её на стол, и она наблюдала за метаниями этнографа пустыми костяными глазами. Каждую ночь ему снилось, что он сам становится таким - полым, набитым чужими страхами и обломками собственной жизни. Сон, костяной туннель, фаланга - всё это не было бредом. Это был язык, на котором с Тумановым разговаривал Хозяин ветра.
Все меньше времени оставалось для этих разговоров. Семь дней Константин должен был ждать, прежде чем дорога из Чернолесья откроется для него. Но теперь, спустя шесть дней, его терзала мысль, что он что-то упустил: какую-то деталь - крохотную, но очень важную.
Чтобы развеять сомнения, Костя направился к бабке Настасье. Изба была пустой. Он вышел во двор и позвал. В ответ - тишина. «Наверное, в лес пошла старая: опять мох или еще что понадобилось. Неугомонная!» - усмехнулся молодой человек и вернулся в дом, решив подождать старуху там.