Ждать в тишине было невыносимо. Чтобы отвлечься, он начал рассматривать полки, заставленные склянками и связками трав. И тут он заметил то, чего раньше не видел: под нижней полкой, на полу, под слоем пыли лежала толстая, потрёпанная папка из потемневшего картона, перевязанная суровой ниткой. В этнографе заговорило любопытство. Он осторожно вытащил папку и развязал узел.
Это была коллекция открыток, вырезок из газет, старых, пожелтевших фотокарточек. Они были навалены вперемешку, без порядка. Здесь были фотографии незнакомых людей; вырезки из советских газет с заметками об авиакатастрофах, крушениях поездов, исчезновениях людей в тайге; снимки тёмных пятен на снегу, странных отметин на коре деревьев.
В самом низу Костя нашёл семейную фотографию. Она была меньше остальных, с волнистыми краями. На ней было трое: молодые мужчина с женщиной и малыш пяти-шести месяцев от роду.
Он перевернул карточку: на обороте было написано: “Анисим, Мария и дочерь Настасья. Лето 1919 г.”. Этнограф озадаченно смотрел на снимок. Пазл не складывался. Сколько же лет Настасье?
Костя несколько минут сидел, не шевелясь, потом стряхнул оцепенение: отложив фотографию в сторону, он быстро побросал все обратно, перевязал папку ниткой и вернул на прежнее место. Затем взял фотографию, выбежал из избы и понесся в сторону леса - туда, где на окраине деревни стояла заброшенная церквушка.
Она стояла на небольшой поляне, заросшая крапивой и чертополохом. Деревянная, покосившаяся, с провалившейся кровлей и пустыми глазницами окон. Колокольня склонилась набок. Крест на куполе был сломан и висел, цепляясь одним концом за гнилую балку.
Костя толкнул дверь и вошел. Внутри пахло сыростью, плесенью и тлением. Лучи слабого света, пробивавшиеся сквозь дыры в крыше, выхватывали из мрака облупленные фрески с ликами святых. На полу валялись обломки иконостаса. И повсюду была паутина, густая, седая, свисавшая тяжелыми клочьями.
А в углу, под самым распятием, из которого давно исчезла фигура Христа - остался лишь контур тела и два гвоздя, лежащих на полу, стоял массивный, дубовый сундук.
Костя подошёл к нему и, смахнув толстый слой пыли, откинул тяжёлую крышку. Внутри аккуратными стопками, лежали книги - толстые, в кожаных переплётах, с пожелтевшими страницами. Метрические книги. Церковные записи о рождениях, браках, смертях.
Этнограф нашел книгу 1919 года. Еще раз сверился с фотографией: судя по записи, Настасья родилась именно в этом году. Имена родителей тоже были известны, так что найти запись было делом нетрудным. Чернила на страницах поблёкли, но почерк писца был чётким, каллиграфическим. Нашел! Глазами он выхватил слова: “Анастасiя”, “Января 12”, “женскаго пола”, “Деревни Чернолесья”, “крнъ Анисимъ Иванъ Поздняковъ и жена его Мария Ѳедоровна”.
Костя задумался. Значит, бабка Настасья действительно родилась в это время - тогда ей должно быть...больше ста лет?! Он машинально продолжал перелистывать страницы и вдруг глаза его расширились. Он снова и снова вчитывался в запись: “Деревни Чернолесья крестьянина Ивана Анисимова Позднякова дочь Анастасiя от оспы 25 сентября”. Это был раздел «О умершихъ”.
Константин почувствовал, как волосы у него встали дыбом. Настоящая Анастасия, внучка Ивана, умерла в младенчестве, не дожив до года. Но кто тогда старуха, назвавшая себя бабкой Настасьей?
Туманов почувствовал, как пол уходит из-под ног. Он вспомнил слова Настасьи: «Ты взял кость - ты согласился». Согласился на что? Он думал тогда, что речь идет об испытаниях в Чернолесье. Но что, если это было согласием на нечто большее?
С ужасом собиратель вспоминал истории бабки. Шаманы, призывающие Нечто. Нечто, которое теперь нуждалось в новом теле, в новом проводнике. Оно не просто забирало души - оно искало того, кто добровольно откроет дверь в Чернолесье: пройдёт испытания, выдержит Ветер, совершит ритуал… кто, по сути, подготовит себя, своё сознание к принятию. Всё сложилось в чудовищную картину.
Настасья. Вечная старуха, знающая всё. Не защитница - приманка. Ловушка. Маска, которую надевало Нечто, чтобы вести его, Костю, по нужному пути, чтобы он сам, своим тщеславием, своим страхом, своим отчаянием, расчистил место. Он снова посмотрел на фотографию: Мария, мать умершей Анастасии. Так значит, ее тело стало последней «оболочкой» Хозяина.