Он услышал шорох за спиной. Медленно, очень медленно, он обернулся.
В дверном проёме стояла она. Настасья выглядела иначе: точь-в-точь Мария на фотографии. Она стояла прямо, и платок с её головы сполз, открывая волосы - чёрные, как смоль, ниспадающие тяжёлыми волнами. Лицо её было гладким, молодым, и только глаза по-прежнему смотрелись двумя бездонными, тёмными колодцами, в которых плавала древняя, нечеловеческая усталость. Она улыбнулась.
- Спасибо, собиратель, - произнесла она. - Ты был очень старательным учеником. Ты всё сделал правильно.
Туманов не верил своим ушам: Настасья говорила его собственным голосом. «Да что же это?» - хотел он крикнуть - и не мог. Нечто продолжало:
- Слишком долго я в этой оболочке. Ты появился очень кстати: мне нужен был тот, кто захотел бы войти в Чернолесье не по принуждению, а по своей воле – и ты это сделал.
Настасья сделала шаг вперёд. Её тень поползла по полу, длинная и искажённая. Она не соответствовала фигуре: у тени были слишком длинные, тонкие конечности, и голова покачивалась на несуществующей шее.
- Обряд у лиственницы был не возвратом долга, - продолжал голос. - И семь дней - это не просто срок ожидания. Это срок вызревания.
Она была уже в двух шагах от него. Костя чувствовал исходящий от неё глубокий, вселенский холод пустоты.
- Что вызревает? - беззвучно, одними губами спросил он.
В ответ Нечто протянуло руку, коснулось лба собирателя. И мир перевернулся.
Костя ощущал всё с невыносимой, мучительной остротой. Он чувствовал, как что-то тёмное и вязкое, как чёрный мёд из рассказа старого Бориса, поднимается по его позвоночнику, заполняет грудную клетку, обволакивает сердце. Он чувствовал, как его собственные воспоминания - о Кате, отце, матери, Свиридове - отрываются и уплывают, как льдины в чёрной воде, а на их место приходят другие: видения леса, шелест тысяч голосов в Костяном ветре, вкус чужих страхов, сладость чужих сожалений.
Перед его глазами проплывали все новые и новые образы. Он видел, как шаманы танцуют у пещеры. Видел, как первый Хозяин - молодой шаман - стоит над бездной и протягивает к ней руки. Видел, как бездна входит в него...
А потом он увидел себя. Со стороны. Он видел, как его тело, тело Константина Туманова, медленно поднимается с пола и поворачивается к нему.
- Не бойся, собиратель, - улыбнулся «новый» Костя. - Ты станешь частью чего-то большего. Ты хотел узнать тайны Чернолесья? Теперь ты - одна из них. Ты хотел, чтобы твоё имя не забыли? Его не забудут. Его услышат в шепоте Ветра.
Хозяин ветра развернулся и направился к выходу из церкви, оставив его, последний осколок этнографа Константина Викторовича Туманова, в холодной темноте церкви, наедине с пустым сундуком и метрическими книгами, которые открыли ему зловещую тайну за мгновение до того, как она его поглотила.
Снаружи донеслись звуки. Щебет птиц. Шорох листвы. И тихий, начинающий набирать силу стук. Туки-тук. Туки-тук. Ветер снова менялся. У него появился новый голос. И новое лицо для приманки.
А в заброшенной церкви, в углу, на пыльном полу, лежала маленькая, никому не нужная костяная кукла. И из её чёрного ротика медленно, преодолевая сопротивление, выползала на свет свежая, липкая, слепая личинка.
Конец