На пороге Костя обернулся:
- Там, скорее всего, нет связи. Я… позвоню, как только будет возможность.
Катя не шевельнулась, и он вышел. Мать, провожая, кивнула ему: это был одобрительный кивок генерала, отправляющего солдата в решающую битву.
В такси аспирант Туманов вновь и вновь убеждал себя, что поступает правильно. Он представлял, как вернется с сенсационными материалами, как изменится отношение к нему на кафедре. А образ Кати, бледный и неподвижный, он задвинул в самый дальний угол сознания: «Потом все объясню. Она поймёт. Обязана понять». Это была всего лишь трусливая ложь, но он ухватился за неё, как утопающий - за соломинку.
Глава 2. Дорога в Чернолесье
Дорога стирала город слой за слоем: сначала высотки, потом линию спальных районов; наконец исчезли из виду и последние дачные посёлки. За окном поплыла бесконечная равнина, плоская, с редкими островками леса. Костя смотрел на мелькающие столбы, но видел не их.
Перед его внутренним взором вставал отец - не ссутулившийся под бременем разочарования человек, каким он был в последние месяцы перед смертью, а тот самый увлечённый исследователь, что часами мог говорить о петроглифах, найденных в окрестностях Катуни. Когда-то Виктора Туманова считали перспективным этнографом. Но, как и у Кости, у него тоже был свой «Свиридов» - старый профессор Гордеев, который был убежден, что в мире существуют два мнения: его и ошибочное. Впрочем, в отличие от Свиридова, Гордеев был противником экспедиций: он считал их «романтическим бредом» и душил в аспирантах всякую инициативу кафедральной рутиной.
Виктор пытался противостоять, настаивая на важности полевой работы. Но в конце концов сломался. Он просто не явился на защиту своей диссертации: заявил, что его исследование не готово. А через месяц ушёл в архив регионального краеведческого музея. «Там спокойнее, - говорил он, избегая взглядов жены и сына. - Не нужно никому ничего доказывать». Карьера учёного ссохлась до размеров картотечного ящика, взгляд потух и стал безразличным. Лишь иногда, когда Туманов-старший выпивал, он снова становился разговорчивым. И вот однажды в таком состоянии он обмолвился о Чернолесье.
- Была у меня идея одной экспедиции, - отец понизил голос до шепота. - Идея, конечно, так себе. Слышал от одного старого геолога... - ох, и непростой это старик, я тебе скажу: потерялся он как-то в Саянах, а потом через три месяца непонятно как выбрался. Темная, в общем, история - так вот: говорил он про одну деревню, которой нет на картах. Чернолесье вроде.
Мужчина немного помолчал, словно смакуя это название.
- Люди там не то чтобы сектанты, но странные какие-то. Живут по своим законам. Нес он еще какую-то околесицу про «костяной ветер», - Виктор передернулся, словно замёрз. - Будто бы у них там ветер не ветер, а память земли. Мол, она там шевелится, костями скрипит и чует, кто к ней пришёл.
Отец оторвал взгляд от скатерти и посмотрел на Костю. Никакой насмешки, только жуткая, настоящая усталость.
- Чушь? Да. Бред сивой кобылы. Я тогда просто посмеялся. А потом меня это начало скрести изнутри. Полез я в архивы. Слухи - вот и все, что удалось найти. Это место… его, можно сказать, нет на картах. Реки делают крюк в пятнадцать верст, лишь бы не касаться тех берегов. Просеки, еще царских времен, упираются в стену тайги и глохнут. Словно лес сам себя латает.
Он наполнил рюмку, но не выпил: просто крутил её в руках.
- Набросал я маршрут по этим обрывкам. Получился не маршрут - петля какая-то. Змея, которая кусает себя за хвост. Начала нет. Конца нет. Выхода тоже нет.
- И ты не решился? - спросил сын.
- Отчего же? Собрал я рюкзак. Неделю он стоял у порога: меня терзали сомнения. Спустя неделю я решился: пришёл на вокзал, дождался поезда, в вагон сел. А в момент, когда поезд загудел, меня как током ударило! Я вдруг тебя представил. Вот сидишь ты, семилетний, на кухне, ногами болтаешь, ждёшь, когда папа вернётся и всё станет как раньше. И этот твой взгляд, детский, доверчивый, адресованный всему миру… Он оказался тяжелее моего рюкзака. Я выбежал из вагона. Видел бы ты взгляд проводницы! Она, наверное, решила, что я спятил, - засмеялся Виктор.
- Не жалеешь? - вопросительно посмотрел на отца Костя.
- Честно? Нисколько. Я тебе больше скажу: этот выбор - единственный, в котором я уверен на все сто.
Наступило молчание. Константин смотрел не на отца, а на карту. В голове его рождалась идея. Если батя не смог поехать в Чернолесье из-за него, то теперь он, Туманов-младший, просто обязан это сделать.