Раздался тихий, сухой щелчок. Небольшой кусок откололся от стены и упал прямо перед Костей. Тот наклонился, дрожащими пальцами поднял предмет и поднес к глазам. Это была фаланга человеческого пальца. Этнограф не шевельнулся: его разум был слишком потрясен происходящим и отказывался принять масштаб кошмара.
Внезапно раздался вздох, и стены туннеля зашевелились. Кости вдруг стали смещаться с тихим скрипом. Трещины между ними то открывались, обнажая черную, пульсирующую пустоту, то смыкались. Туманов понял: он оказался в гигантском пищеводе, который теперь медленно и неумолимо проталкивал его дальше.
- Нет! - вдруг очнулся Константин и бросился к выходу. И вдруг...
- Сын! Это твой шанс! - услышал он голос матери.
- Что и требовалось доказать: не справился. Вот я бы пошел до конца, - донесся ненавистный голос Максима Белоусова.
- Не расстраивайтесь, Туманов: не всем дано быть первооткрывателями, - в темноте злорадно блеснули очки профессора Свиридова.
Молодой человек остановился. Он вспомнил все, чем пожертвовал и ради чего поехал в Чернолесье. Потом развернулся и решительно направился в другую сторону. Туннель изгибался, стены сдвигались, направляя его, подталкивая куда-то вглубь, в самую утробу этого чудовищного организма. Внезапно Костя споткнулся о что-то мягкое и упругое, упал, ударившись лицом о холодную костяную стену, - и проснулся.
Он лежал на жесткой лавке. Мышцы горели от напряжения, будто он и правда спасался от невидимой погони. Лампадка перед иконой еще горела, но пламя ее было крошечным, синим, почти угасшим, и от него тянулась тончайшая черная нить, пахнущая ладаном.
«Это всего лишь сон!» - с облегчением выдохнул молодой человек и медленно сел. Его взгляд упал на рюкзак, стоявший у ног. И тут дыхание у Кости перехватило окончательно. Рядом, на полу из темных, неструганых досок, лежал небольшой, бледный предмет. Он выделялся неестественной белизной на фоне старого дерева. Кость. Фаланга пальца. Она лежала там, где ее не могло быть. Совершенно сухая, чуть желтоватая, с едва заметной шероховатостью на сломе.
Медленно поднял он глаза на икону. Темный лик Богородицы в тусклом сиянии казался теперь не строгим, а отстраненно-равнодушным. Огромные, пронзительные глаза смотрели сквозь него - туда, за стены избы, в предутреннюю мглу.
Этнограф медленно наклонился и поднял фалангу. Кость была ледяной и невероятно тяжелой, будто вылитой из свинца. Зажав ее в потной ладони, Константин Туманов встал. Он сделал выбор. И мир вокруг окончательно скис, приняв его решение. Лампадка с тихим шипением погасла, и в последний миг перед тем, как предрассветная тьма поглотила все, ему показалось,что на щеке Богородицы застыла темная, как смола, слеза.
Глава 4.Собиратель
Дорога в Чернолесье растворилась в лесу. Костя потерял счет времени: сколько он шел: два часа, пять? Время текло густым, тягучим медом. Воздух пах сырой землей, прелыми листьями и чем-то еще - сладковатым и тошнотворным, как запах гниющего дуба. Тишина была мертвой: не стрекота сорок, ни шороха мышей. Только иногда раздавался скрип где-то наверху, будто деревья разминали старые кости.
Деревня проступила из тумана и тени: так проявляется изображение на фотографии. Десяток низких, почти вросших в землю изб притулился на поляне. Туманов пригляделся: стены - чёрные от старости; окна щёлками смотрят, прищуриваясь. Дым не вверх столбом идет, а стелется по земле, серый, цепкий.
Жители тоже проявились не сразу. Сначала Костя почувствовал, как его облепили чужие тяжелые взгляды. Потом люди вышли: мужчины и женщины в одежде неопределённого цвета и времени, словно сошедшие со старой, выцветшей фотографии. Лица стёртые, будто из воска слеплены, как у той старухи, что приютила его; они сгрудились у покосившегося колодца и исподлобья рассматривали чужака.
- Я этнограф, - поторопился Константин объяснить свой приход. - Изучаю, как живут люди в дальних местах; записываю старинные обычаи, обряды, сказки, песни...