— Ты всегда можешь попросить, Полина, — хрипло, почти шепотом ответил он. Не прикасался, но ему и не нужно было. Слишком рано я похоронила прошлое — теперь оно рвется, кричит и царапает крышку гроба. И сердце колотится, и воздуха мало — на полдыхания всего. — Но я не понимаю, о чем конкретно ты просишь.
— О том, что ты хочешь сделать… в хельзе.
Почему здесь так душно? Лето же почти совсем, неужели так трудно проветрить?
Занавеска еще раз качнулась, за окном крикнула птица — слишком громко. Значит, оно открыто. Значит, дело не в воздухе — во мне. В нас. Здесь…
— Я ничего не придумывал для хельзы. Особенного.
И снова этот взгляд. Он все понимает. Знает правила игры. Всегда знал. Влад слишком хороший игрок, чтобы мне его переиграть, но я никогда не прощу себе, если не попытаюсь.
— Хорошо бы так. — Я тряхнула головой, пытаясь убрать с сознания морок. Он не может больше влиять на меня. Он больше не мой вождь. — Не хотелось бы еще больше разочароваться в тебе, Влад.
Светлая бровь удивленно приподнялась.
— А есть куда больше?
— Есть.
— Тогда я сделаю все, чтобы этого не произошло.
— Спасибо, — искренне сказала я. Робко улыбнулась. Сама понимала, насколько нелепо все: ситуация, моя просьба. Но попытаться стоило.
— После того, как мы вернемся… — Влад замялся, погладил меня по плечу. Затем скользнул по ключице к шее, словно прощупывая, сколько еще ему позволено. Я была глупа, если думала, что он не будет действовать. Он всегда действует — именно это и восхищало меня в нем. — Останься здесь.
Я резко выдохнула и отстранилась. Нужно пресечь на корню, иначе… Что иначе? Все это ты уже проходила, Полина, и не раз.
Но Влад выставил ладони вперед в примирительном жесте.
— На ночь. Просто погостить. Уверен, Глеб будет рад.
Я не останусь. Я знала это. Уверена, он тоже знал.
Но вслух произнесла:
— Я подумаю.
Он кивнул и улыбнулся. Только тепло ушло из взгляда, и Влад превратился в хищника. Такого, каким он был всегда — ловкого и беспощадного.
— Отлично! Идем, меня хельза ждет.
Мы вернулись в гостиную — мрачную от наполнившего ее ожидания. Даша с чашкой в руке — приклеилась она к ней, что ли? Сколько можно пить чай? Глеб — уже не улыбается, шутливость из облика испарилась и осталась тревога. Он, как и я, понимает, насколько все серьезно.
И Эрик. Злой. Даже не скрывает.
— Поговорили?
Так дело не пойдет: успокоила одного, разозлила другого. Можно вечно метаться и ничего не достичь. Впрочем, поздно. Напольные часы в кабинете пробили десять — наверное, Влад не прикрыл дверь, и до гостиной доносился их торжественный и печальный звон.
Я шагнула к Эрику. Все же я это затеяла, мне и разгребать. И я не боюсь — он не причинит вреда своей пророчице.
Такое странное словосочетание: от него тепло в груди и в голове, мышцы размякают, кости становятся гибкими, как лоза.
— Мы идем или как? — Влад явно не собирался упрощать мне жизнь.
— Идем, — ответил Эрик, не сводя с меня глаз.
Я взяла его за руку — инстинктивно потянулась. Хотелось его тепла. Понимать, что он еще хочет меня.
Как мало женщине нужно для счастья. Чтобы любили. Вернее, чтобы любил тот самый — без которого смерть…
Думала, не ответит, но он сжал мою ладонь, нежно погладил запястье. И выше — там, куда уходили рваные шрамы прошлого.
— Пожелай мне удачи, — попросил тихо.
— Удачи, — улыбнулась я.
Он покачал головой.
— Не так.
А затем, пока я не успела опомниться, притянул к себе и на глазах у всех поцеловал. Страстно. Требовательно. Собственнически.
А потом отпустил. От неожиданности я покачнулась, а когда сошла эйфория, почувствовала, как лицо заливает краска. Все усилия — напрасны. Перечеркнуты одним прикосновением губ. Я буквально чувствовала, как взгляд Влада жег мне кожу в районе лопаток. Через одежду. Ревностным взглядам не помеха кусок ткани.
Ну что за дурацкая привычка — метить территорию? Разве нельзя обойтись без этих первобытных замашек и все решить цивилизованно? Судя по тому, как эти двое смотрели друг на друга, нельзя…
Мне не понять мужчин. Никогда. Я всегда отступала — с Владом перед его многочисленными любовницами, с Эриком — перед каном. Ни один из них, похоже, отступать не намерен.
В гнетущей тишине гостиной нелепым и пронзительным был звук соприкосновения чашки с блюдцем. Поставила, наконец. Я мельком взглянула на Дашу: смотрит в коленки и, наверное, ненавидит меня. Глеб только сочувствует, за что ему и спасибо.
А потом я увидела портал. Переплетающиеся нити, неохотно пропускающие жителей кевейна. Они множились, двигались, лоснились, как гнездо змей, которое нечаянно потревожили. Светло-серые, мутные.