— Хотя бы затем, что я тебя прошу.
Молчание. Секунда. Две. Они сливались, наполнялись ожиданием — приторным и щемящим. Кому-то суждено рулить в этой игре, и я чувствовала, что сдаю позиции.
А затем Влад сел, и его лицо оказалось близко — неприлично близко для формального разговора. И безумно, почти неудержимо захотелось убежать.
Возможно, так и нужно было поступить. Иногда струсить лучше, чем лезть на рожон… Жаль, что в такие моменты я совершенно не умею трусить.
— Если ты хорошо попросишь, я подумаю, — произнес Влад опасно тихо. Тем самым циничным, холодным тоном, которым никогда ранее со мной не говорил, но позволял себе в общении с врагами.
А это значит — война. И от нее не отвертеться.
Но я все же попыталась.
— Прошу тебя, Влад, пожалуйста, вернись за Эриком в хельзу.
Сложила руки на коленях и смиренно дожидалась ответа. Правила игры никто не менял: кто прогибается, тот проигрывает.
— Не так, — сказал он.
— По-другому просить я не умею.
— А ты помнишь, что обещала мне перед нашим уходом в хельзу, Полина?
— Хорошо, я переночую в этом доме, если для тебя это так важно! Все, ты доволен?
Влад покачал головой.
— Все несколько изменилось. Теперь это недостаточная плата.
— А какая достаточная?
— Ты останешься здесь, со мной. В этой комнате. До утра.
— Ты шутишь?! — Я даже закашлялась от возмущения.
Влад покачал головой.
— Нет. Не шучу. Напомнить, что только хельин может открыть портал из хельзы?
Я вздохнула. Горло полыхнуло обидой. Немного по-детски обижаться, знаю ведь, какой он. Но удержать в себе горечь не получалось. Я опустила глаза и посмотрела на все еще лежащие на коленях ладони.
Нельзя сдаваться! У меня есть еще аргументы.
— Ты ведь на самом деле не такой, — произнесла тихо. — Жесткий, но не жестокий. И причиняешь боль, только если вынужден. А сейчас ведешь себя совсем не так, как человек, которого я полюбила.
Когда палишь из тяжелых орудий без подготовки, рискуешь пострадать от отдачи. Наверное, это не те слова, которые следовало говорить, но других у меня не было.
У нас с Владом было прошлое, в котором преждевременно скончались бесполезные разговоры. Ненужные объяснения. Финальные фразы.
Мы их не сказали, и они липким, противным налетом остались на душе. И теперь говорить об этом означало оттирать этот налет. Признаться себе, что не так чист, как хотелось бы думать.
Но дело даже не в этом. Некоторые слова причиняли реальную, физическую боль. От них ныло в груди, противно стучало в висках, дрожали руки.
К таким разговорам нужно готовиться заранее. Я оказалась не готова.
— Я тот человек, которого ты оставила. Привыкай, — хрипло ответил Влад, и в его голосе слышалась реальная обида. От тех же невысказанных слов и объяснений, озвучить которые ему не дали. Он старался для меня, а я не оценила. Отвернулась. Он ждал, что я пойму, а я ушла.
Я старалась понять. Что уж скрывать, иногда по ночам, в темноте, кутаясь в теплое одеяло и пряча руки в рукава махровой пижамы, искала ему оправдания. И не находила. Всегда ведь находила, а после Будапешта — не могла. Вот и остался он, как в той песне, непрощенным…
— Я не оставляла тебя. Ты сам… Черт, мне действительно нужно это говорить?!
— Ты — атли. Была атли, когда вернулась из Москвы. Напомнить, зачем ты приехала?
— Я помню.
— Так почему не можешь сделать шаг навстречу? Ты не отреклась — тебя заставили уйти! — Влад взял меня за руку, и мне даже показалось, лед тронулся, и я смогу его убедить. — Сейчас есть шанс вернуться. Не ко мне — в семью.
— Я не говорила, что не вернусь, просто сейчас… все сложно.
— Все предельно просто, Полина. Это ты усложняешь.
— Я обещала помочь Эрику!
— Спать с ним ты тоже обещала?
Не знаю, что тогда со мной произошло. Влад злился, я опешила. Наверное, действовала на инстинктах… Помню плохо, если честно.
Только бордовая пелена перед глазами от захлестнувшего негодования и злости. Напряжение в жиле. Зуд в ладонях. Страшный момент для сольвейга, хорошо, что я научилась себя контролировать.
Вернее, не себя — свой кен. С поведением дела обстояли хуже. Выдержкой я вообще похвастаться не могла…
В общем, я ударила. Не магически — выдернула руку, которую он держал, и влепила пощечину. Наверное, сильно, потому как ладонь тут же полыхнула огнем, запястье дернуло, а щека Влада покраснела.
Я перегнула палку — поняла это в следующую секунду, но было уже поздно…
Он никогда на меня так не смотрел. Даже когда я чудила. Даже когда договорилась с Таном, и тогда, с Гердой…