— Попомни мои слова, принесет он нам бед. Если только… — И замолчал.
— Если что?
— Нужно проверить кое-какую теорию. Но пока рано загадывать. Я поставлю на тебя защиту от влечения, а лучше сделаю амулет — он бессрочный.
— Спасибо.
— Ты уже решила, что будешь делать?
Я покачала головой.
— Знаю, что нужно вернуться, но вот куда? Да и точки ставить совсем не умею.
— Хочешь поставить точки?
— А разве не этим должны заканчиваться грустные истории?
Барт пошевелил длинной палкой угли в костре. Где-то далеко жалобно вскрикнул филин.
— Для тебя все только начинается, Полина, — загадочно ответил вождь сольвейгов.
А ночью мне приснился дом. Вернее, не сам дом, а Липецк. То ли я уже вернулась, то ли не уезжала. Во сне не было воспоминаний о Кире. Сон был темный, жуткий и чем-то смахивал на фильм ужасов.
Я иду по темному коридору штаба охотников. Шаги гулко отдаются эхом в пустом здании, помещение освещено лишь льющимся из окна светом уличных фонарей.
Я знаю, куда идти. Даже понимаю, что там увижу. Это заставляет спешить, и я перехожу на бег. Бегу, не глядя под ноги, спотыкаясь и путаясь в длинной юбке.
Дверь в зал заседаний распахнута настежь. Свет выключен, но на трибуне, что в прошлый раз неприятно холодила ладони, горят свечи. Их пламя танцует, колышется, то удлиняется, то приседает, рождая в мозгу ассоциации со Средневековьем…
Но нет, не только свечи всему виной — в нескольких метрах от трибуны, привязанный за руки к перекладине, висит человек. Покрытый ушибами и порезами, ослабленный и, кажется, без сознания. Голова опущена, вены на руках вздуты, мышцы напряжены из-за натяжения веревок.
Рядом стоит охотник. Я помню его — именно от него мы с Мирославом убежали в Венген. На его лице — удовлетворение и злорадство, а в руках… О боги, это чертовы щипцы или что-то типа того!
Охотник хватает пленника за волосы и запрокидывает голову назад.
— Ну что, нравится, тварь?
Тошнота подкатывает к горлу, я зажимаю рот рукой и непроизвольно отступаю назад. Но поздно — тот, кто прячется в тени, на притаившихся у стены креслах уже заметил меня. Он встает, улыбаясь, а от его улыбки леденеют лопатки.
— Привет, Кастелла, — говорит Мишель и поворачивает голову в сторону палача и жертвы. — Хорошо, что пришла. Наказание должно быть полным.
Я невольно следую за его взглядом, наполняюсь страхом и отчаянием — чувствами, о которых давно позабыла. И словно со стороны слышу собственный стон…
Кровь на лице, кровь на полу. И моя собственная кровь гулким пульсом стучит в висках.
Он смотрит на меня, не мигая — жертва и мой палач. И этот взгляд гораздо ужаснее всех пыток на свете. И мне вдруг становится до одури страшно, что этот взгляд погаснет.
— Так нужно делать с теми, кто причиняет боль, — говорит Мишель, подходит к Владу и сжимает его подбородок. — Судить. И казнить.
Палач тем временем меняет щипцы на нож — большой, с длинным блестящим лезвием. Он скользит плавно, оставляя глубокие, ровные порезы.
Сердце гулко стучит о ребра.
Кровь стекает на пол.
Пламя танцует, превращая улыбку древнего в зловещую гримасу.
Я проснулась на полу, тяжело и порывисто дыша. Безбожно ныл ушибленный локоть. Лоб покрыла противная холодная испарина.
— Твою мать! — выругалась я и закрыла лицо ладонями.
— What's wrong? — Люсия подскочила и протянула руку, стараясь меня нащупать.
Я поймала ее ладонь и вздохнула:
— Прошлое, чтоб его…
Глава 4. Ультиматум
— Уверена? — Ира присела на кровать и положила ладонь поверх моей сумки, словно я могла схватить ее и выбежать из квартиры, не попрощавшись.
— На все сто, — кивнула я. — Нельзя кормить внутренних демонов — так сказал Барт. Я ему верю. К тому же, я все еще атли, как и ты. Ты знаешь, что это значит.
— Пока ты не увидела тот сон, все было проще… — пробормотала она и отвернулась. — Боюсь, тебе будет тяжело в Липецке.
— Не будет, — уверила я. — Если боишься, поехали со мной.
— Я еще не готова драться со своими демонами. — Она убрала руку с сумки, как бы давая мне позволение уехать. — Тебя Дэн… подбросит?
— Так быстрее.
— Позвони, как только будешь на месте. Я изведусь тут.
Я улыбнулась и крепко обняла подругу.
— Меня там никто не съест, — пообещала и погладила ее по голове. — А ты здесь не балуйся без меня.