Лампочка у входа угрожающе качнулась, метнув мою тень в сторону. Половица крыльца жалобно скрипнула под ногами, дверь зашуршала и поддалась…
Я была внутри. В средоточии племени атли. Где десятками лет смешивалась кровь и кен хищных. Где проводились ритуалы, посвящались и отрекались, венчались, соединялись и разрывались связи атли. Веками. Место, впитавшее и мой кен тоже. Мою кровь. Мои слезы.
Вокруг горели свечи, превращая комнату в волшебную, таинственную пещеру. Свечи были повсюду — на полу, на высоких подставках и низких, в подсвечниках и просто на полу. У входа распространяла приятный сандаловый запах глиняная аромалампа. Усиливала магию источника силы.
И я поняла, куда именно меня влекло с того самого дня, как уехала. Я и это место — связаны. Равно до тех пор, пока я атли…
Я закрыла дверь и выдохнула. Вздох эхом разнесся по комнате и затаился в углах. Голова закружилась от близости очага, противоречивых воспоминаний и Влада, которого почему-то в комнате не было.
Зато был он. Камень. Неизменный атрибут очага. Завороженная, я шагнула к нему, провела рукой по прохладной, шершавой поверхности.
Сзади громко стукнула дверь, и я обернулась.
— Ты…
Голос хриплый, сдавленный. Пробирает до костей сильнее, чем холод. Мир сдувается медленно, но верно, превращаясь в небольшой шарик. И тут же становится душно.
Я молчала. Не знала, что сказать, да и нужно ли? Я уже и забыла, как все остро рядом с ним. И почему-то подумалось, что это меня и привлекало — острота ощущений. Как мотылька на огонь. Жизнь кажется ярче, насыщенней. И опасней. Яркость и опасность всегда ходят вместе.
— Когда вернулась? — Тот же хриплый голос, только уже не такой растерянный. Влад всегда умел быстро собраться.
— Сегодня.
Он так изменился. И дело даже не во внешности, не в непривычной трехдневной щетине, которая все равно была ему к лицу, не в рассыпавшихся беспорядочно светлых волосах. Было что-то во взгляде — незнакомое, новое. И на плечах — незаметное для других бремя, которое безбожно давит.
Вдруг захотелось потрясти его и крикнуть в лицо: «Зачем, ну зачем ты это сделал?!», но я, конечно же, не стала. Все в прошлом. Мне новой, измененной философией сольвейгов, должно быть все равно.
Влад прислонился спиной к двери. Прожигал взглядом, и мне подумалось: хорошо, что он далеко стоит. Эмоции находили волнами, смешивались в невообразимую кашу — облегчение, злость, обида, радость. Они кружили вокруг меня разъяренным вороньем, так и норовя заклевать насмерть.
Скажи ему. Скажи и уходи, Полина. Это же так просто.
Просто не было. И не будет никогда. Но Барт предупреждал, говорил, я выдержу.
— Ты уехала и даже не дала объяснить, — обиженно сказал Влад, оттолкнулся от двери и сделал шаг навстречу. Потом замер, будто побоялся, что от излишней активности я сбегу, телепортируюсь или испарюсь.
А я растерялась. Ждала ведь чего угодно — злости, холода во взгляде, обвинений. Но не обиды. Не открытости. Влада редко можно увидеть открытым, для этого его нужно застать врасплох. Как сейчас, наверное, и вышло. Он быстро придет в себя и наденет привычную маску всезнайки.
Поэтому я отвернулась и сделала вид, что изучаю текстуру ритуального камня.
— Поступки всегда говорят лучше слов. Точнее — доходчивей.
— Поступки имеют причину, — возразил Влад. — Всегда. Мои тоже.
— Хочешь поговорить о причинах? — горько усмехнулась я.
— Хочу, чтобы ты поняла.
— Зачем?
— Ты же хотела знать, разве нет?
Я закрыла глаза. Ладони приятно холодил камень. Это приносило облегчение, потому что жар в груди усилился, спустился вниз и затронул жилу.
— Говори.
— Все началось, когда ты жила у меня. Тогда Герда впервые явилась, заставила вспомнить… В прошлой жизни я не отличался разборчивостью. Она просила найти для нее сольвейга, а тогда я уже знал, понял, что ты не просто хищная. Особенный кен заметен за версту. Герда хвасталась способным адептом, назвала его имя. По глупости, наверное. Или Тан не говорил ей, что мы знакомы. И я понял, что ты не спасешься, если останешься со мной.
— Я и так не спаслась.
Он кивнул.
— Тан все же нашел тебя. Наверное, радовался — ведь и ты, и атли находились в одном месте, не нужно было метаться.
— И тогда ты решил, что можешь… — Я не договорила. Жгучие слезы царапали горло, а я пыталась их сдержать.
— А что я должен был делать? Убедить тебя пойти на это добровольно? Тогда я еще не знал, что ты — атли.