– О нет, господин, эта весть дороже любых даров. Ларен вернулась.
Ролло мрачно уставился на Веланда:
– Ты смеешься надо мной, – проворчал он. – Ларен и Таби давно умерли. Я многое спускаю тебе, Веланд, но это уж слишком. Ты что, издеваешься надо мной?
Веланд покачал головой, по-прежнему ухмыляясь, словно он одурел от радости, и крикнул:
– Введите их!
Ролло сразу узнал тоненькую девчушку с прекрасной копной рыжих волос, свободно падавших ей на плечи. Он с детства заставлял ее распускать волосы, терпеть не мог ленты, заглушавшие золотой оттенок ее локонов, точно таких же по цвету, как и у его старшего брата Халлада. Что-то она чересчур тощая, отметил он, пока Ларен приближалась к нему. Но какой же красавицей она стала, и глаза ее полны жизни, хотя там и таятся воспоминания о минувших печалях; девочка глядит теперь уверенно и радостно, не то что в детстве. Ларен нарядилась в мягкое платье из голубого льна, стянув его на поясе, украсила его серебряными заколками и на обе руки надела серебряные браслеты. Кроме сына, она была ему дороже всех родных. И вот она вернулась, живая, а рядом с ней шагает какой-то чужак.
Ролло тихо произнес ее имя, очень тихо, только чтобы убедиться, что она не пригрезилась ему. Он поднялся, и кресло, служившее ему троном, медленно повалилось на спинку.
– Ларен! – На этот раз из уст его вырвался вопль, потрясший огромный зал, и Ларен, громко смеясь, бросилась к нему, герцог подхватил ее, высоко поднял, крепко сжимая и смеясь вместе с ней.
– Клянусь богами, ты подросла, – промолвил он, целуя Ларен то в одну щеку, то в другую и не переставая трясти ее, пока она не взмолилась о пощаде.
– Я снова дома, дядя, – сказала она, – и ты все так же красив. Два года разлуки ничуть не отразились на твоем лице, и волосы у тебя не сделались седыми, как у Веланда. Я рада, что ты не подрос за это время, слава богам.
Ролло опустил ее на пол, продолжая крепко сжимать ее руку, потом легонько отпихнул Ларен, чтобы осмотреть ее с ног до головы:
– Ты все та же и в то же время очень изменилась.
– Ода.
Взгляд Ролло внезапно затуманился. Ларен догадалась, что он вспомнил о Таби и боится услышать весть о его смерти. Она поспешно произнесла:
– Господин мой, Таби жив, здоров и невредим.
– Вот как! – откликнулся Ролло, возвышая голос. – Я принесу жертвы всем богам, даже христианскому Господу. Мы всюду искали вас, дети. Гийом разослал людей по всей стране, вплоть до Парижа. Нигде ни следа. Говори, Ларен, расскажи мне, что произошло с вами.
– Сейчас, мой господин. Позволь только представить тебе человека, который спас и меня, и Таби и стал моим мужем. Ему принадлежит Мальверн, богатая усадьба в Вестфольде, а зовут его Меррик Харальдссон.
– Приблизься к герцогу, Меррик, – потребовал Веланд.
Меррик медленно направился к могучему Ролло, человеку, о небывалой отваге которого он слышал еще в детстве. Теперь этот герой стал его родичем, а ноги у Ролло оказались такими длинными, что ему понадобилась бы лошадь ростом по меньшей мере в семнадцать вершков, чтобы ноги не волочились по земле. Говорят, большую часть пути он проходит пешком, а дружинники скачут за ним. Вот бы посмотреть на это, размечтался Меррик. Да, это настоящий властитель, хотя в волосах его уже мелькает седина и морщины прорезались на щеках и на лбу, а глаза, темные, точно полуночное небо, сверкают умом, и, как с удивлением отметил Меррик, в них играют веселые искорки. Он не утратил пока ни одного зуба, упрямый подбородок торчал вперед. С таким человеком не стоит ссориться.
– Мой господин, – произнес Меррик, остановившись перед Ролло. Кланяться он не стал. Викинги ни перед кем не склоняются.
– Ты спас Таби и Ларен?
– Да. Я нашел их обоих на невольничьем рынке в Киеве.
– На невольничьем рынке! Ларен осторожно притронулась рукой к богато расшитой шерстяной рубахе своего дяди:
– Это непростая история, господин мой. Коротко говоря, Таби и меня похитили прямо из постели два года тому назад и продали в рабство к югу от Пьемонта. С тех пор мы стали невольниками.
Ролло неотрывно глядел на нее.
– Я отослал стражу, господин, – послышался в сгустившейся тишине голос Веланда. – Ларен сказала, только ты и я должны узнать о ее возвращении, а также, конечно, Отта и Хаакон, который присматривает теперь за людьми Меррика. Он объявит всем, что они – гости из Норвегии, только и всего. Мы должны выяснить, кто предатель, мой господин, прежде чем станет известно, что Ларен и Таби остались в живых.
– Где сейчас Таби? – задал вопрос герцог Ролло.
– Он в моем доме, в Мальверне, примерно полдня пути от Копанга, – откликнулся Меррик. – Ему там ничего не угрожает, и о нем хорошо заботятся.
– Когда мы выясним, кто предал Ларен и Таби, продал их в рабство, ты привезешь Таби ко мне?
– Да, мой господин, но не раньше. Я люблю этого мальчика и не стану вновь подвергать его опасности. Я настаиваю, чтобы никто, кроме тебя и Веланда, не прослышал, что Таби жив. Я не хочу рисковать его жизнью, сколь бы маловероятной ни казалась вам эта угроза.
– Я согласен с тобой, Меррик. Тем не менее Таби должен вернуться, потому что у моего единственного сына Гийома до сих пор нет наследника. Таби нужен мне, он нужен всей Нормандии.
– Только поэтому я и приехал сюда, господин. Ролло уставился на викинга:
– Ты взял Ларен в жены, – произнес он, – это произошло до того, как она рассказала тебе о своем происхождении, или после?
Меррик ничуть не обиделся:
– Я попросил ее руки до того, как узнал, кто она, и мне плевать на повелителя данов – Ларен принадлежит мне и Мальверну.
Ролло не шелохнулся, он продолжал, не отрывая взгляда, изучать лицо человека, который спас его племянницу и Таби. Он в долгу перед этим воином, точно так же как Гийом, потому что Гийом понимает, как важно мужчине продолжить свой род. Этот человек, Меррик Харальдссон, неплохо смотрелся – крупный, крепкий, полный здоровья и юношеских сил. Небось у него-то суставы не болят! – просто красавец, из тех, кого обожают женщины, и Ларен он, несомненно, по душе. Ладно, поглядим. Нужно как следует присмотреться к этому человеку, прежде чем решить, одобрить ли этот брак или приказать Ларен остаться в Руане.
Ролло обернулся к Веланду:
– Пусть Ларен пока будет с Мерриком. Он сумеет уберечь ее куда лучше, чем вся наша стража, однако расставь караулы возле отведенной им спальни. – Ролло с размаху ударил себя ладонью по лбу:
– Чего ради я слушал этих куриц? Они только и знают, что твердить о заговоре, о злодеях, которые желают моей смерти, которые пытаются истребить мой род, начав с тебя и Таби. Вечные заговоры, вечные злоумышленники, особенно эти негодяи с Оркнейских островов. Я поверил им, сумел сохранить Гийома, но потерял тебя и Таби. Клянусь богами, язык у Хельги движется проворней, чем у змеи, а Ферлен напускает на себя смирение и невинность, точно чертова монашка. Я убью этих шлюх, придушу обеих.
– Нам нужны доказательства, господин мой, – остановила его Ларен. – Я все еще не уверена в их вине, хотя это очень похоже на правду, но ведь у нас действительно много врагов, даже среди франков, которые держат сторону своего короля Карла.
– Да-да, возможно. Я должен обсудить это с Оттай, но не стану говорить ему о Таби, хотя он и заслуживает знать правду. Где сейчас Отта, Веланд?
– Он.., в.., вышел на двор, господин. Он скоро придет.
– Отта вечно мается желудком, – проворчал Ролло, – живот у него то и дело болит, и тогда он отправляется на двор. Да, Меррик, я уже собирался объявить, кто из моих зятьев должен стать наследником, если что-то случится с Гийомом. Впрочем, я не очень-то спешил с этим – я ведь даже почти не поседел. Вполне возможно, протяну еще годик, а то и десяток лет, жена Гийома нынче беременна, и мы молимся богам, в том числе и христианскому, чтобы они послали нам здоровенького мальчишку. А если родится девочка, что ж, тогда посмотрим…