– Это был незаконный брак. Не было сделано должного оглашения. Мало того, как могла моя подопечная обручиться без моего разрешения?
– Ей не принесли извещения о назначении опеки, если даже она установлена, по крайней мере так она заявила,– спокойно и упрямо ответил Мартин.–Я думаю, что во всей Европе не найдется суда, который не признал бы этого открыто совершенного брака, когда станет известно, что они оба некоторое время жили как муж и жена и мужем и женой были признаны окружающими,– даже сам папа этого не сделает.
– Ты заявил, что не законовед, а законы толкуешь,– вставил саркастически Мэлдон. – Ну, какое это имеет значение, если брак разрушен смертью? Муж и жена, даже если их брак действителен, оба умерли: все кончено.
– Нет, ибо теперь их жалоба– в небесном суде, а там придется отвечать каждому из нас; и небо может побудить к действию свои орудия на земле. Нет, не нравится, не нравится мне это; и я скорблю о них, таких любящих, храбрых и молодых. Их кровью и кровью многих других запятнаны наши руки – из‑за чего? Из‑за полоски плоскогорья и болота, которые король или кто‑нибудь другой могут завтра же у нас отнять.
Аббат, казалось, съежился под тяжестью этих печальных и серьезных слов, и некоторое время они молчали. Потом он собрался с мужеством и сказал:
– Я рад, что ты помнишь, что их кровью запятнаны не только мои, но и твои руки; может быть, теперь ты будешь их прятать.
Он встал и пошел к двери, потом к окну – убедиться, что снаружи никого нет, затем, вернувшись, вскричал яростно:
– Дурак! Неужели ты думаешь, что все это совершено было ради нового поместья? Правда, эти земли принадлежат нам по праву и нам нужен доход, который можно с них получать, по за этим кроется нечто большее. Всей церкви в нашем королевстве угрожает проклятый сын велиала2, сидящий на троне. Но что это с тобой, сын?
– Я англичанин и не люблю слушать,когда английского короля называют сыном велиала.Я знаю, грехи его велики и черны,как, впрочем, и грехи других людей, но все же – сын велиала! Одних этих слов достаточно, чтобы вас повесить, если бы король их услышал!
– Хорошо,пусть он будет ангелом благородства, если тебе это больше нравится. Во всяком случае, нам грозит беда. Вопреки законам божеским и человеческим наша благословенная королева, Екатерина Испанская, отвергнута в угоду какой‑то девке, занявшей ее место3. Даже и теперь у меня есть сведения из Кимболтона4, что она умирает там от медленно действующего яда; так говорят, и я этому верю. У меня есть и другие вести. Фишер5 и Мор6 умерщвлены, а в следующем месяце в парламенте будет поставлен вопрос об уничтожении малых монастырей и присвоении их богатств7, а затем наступит и наша очередь. Но мы не будем покорно терпеть все это: прежде чем окончится этот год,вся Англия будет в огне,и я, Клемент Мэлдон, я– я зажгу его. Теперь ты знаешь правду, Мартин. Предашь ли ты меня, как сделал бы этот мертвый рыцарь?
– Нет, милорд аббат, ваши тайны в безопасности. Я ведь ваш капеллан, а своенравный и мстительный король и вправду причинил много вреда богу и его слугам. И все же я говорю, что мне это не нравится, и я не знаю, чем все это окончится. Мы, англичане,– люди упорные, и вам– испанцам – нас не понять и не сломить, а Генрих силен и хитер, да и народ стоит за него.
– Я знал, что могу тебе доверять, Мартин, и недаром так открыто говорил с тобой,– продолжал Мэлдон более мягким тоном. – Хорошо, ты узнаешь все. Великий император Германии и Испании на нашей стороне, как и должно быть, если принять во внимание его кровь и веру. Он отомстит за несправедливости, причиненные церкви и его тетке– королеве. Я знаю его, являюсь здесь его посланцем, и то, что я делаю, сделано по его приказанию. Но мне нужно больше денег, чем он может дать мне, вот почему я поднял дело о Шефтонских землях. У леди Сайсели есть огромной ценности украшения, хотя боюсь, они погибли в огне сегодня вечером.
– Грязные деньги – корень всех зол, – пробормотал брат Мартин.
– Да, но также источник всякого блага. Деньги, деньги. Мне нужно много денег, чтобы покупать людей и оружие, чтобы защищать небесную твердыню – церковь. Никаких жизней не жаль во славу и утверждение бессмертной церкви. Пусть погибают!Мой друг,ты боишься;гибель этих людей тяготит твою совесть, – увы, мне тоже тяжко.Я любил эту девушку, которую ребенком держал на руках, и я любил даже ее грубого отца,я любил его за честное сердце, хотя он всегда не доверял мне– испанцу– и имел на то основания.Любил я и Харфлита, лежащего там; он был храбрец, но не из тех, кто бы стал служить нашему делу. Они погибли, и за их пролитую кровь мы должны просить отпущения.