Сайсели выслушала, потом без единого слова рассмеялась презрительным смехом и,повернувшись,вышла из комнаты,а следом за ней пошла настоятельница.
Но Эмлин не двинулась с места. Она осталась, и на ее смуглом красивом лице играла улыбка.
– Не повезло вам, хоть вы и бросали кости, налитые свинцом, – сказала она смело.
Аббат набросился на нее с ругательствами.
– Женщина,– сказал он,– если она ведьма, ты– демон‑искуситель, и ты наверняка сгоришь,даже если она избежит этого. Именно ты научила ее вызывать дьявола.
– Тогда вам лучше оставить меня в живых,милорд аббат, чтобы я могла научить ее, как обуздать его. Нет, не угрожайте мне: ведь на дыбе я, чего доброго, заговорю, а птицы небесные разнесут повсюду то, что я расскажу.
Его лицо побледнело; потом он вдруг спросил:
– Где драгоценности? Мне они нужны. Отдай мне драгоценности, и ты будешь свободна, и, возможно, твоя проклятая хозяйка тоже.
– Я сказала вам,– ответила она.– Сэр Джон взял их с собой в Лондон,и если они не были найдены на его теле, значит, он или выбросил их или Джефри Стоукс увез их туда,куда он уехал.Обшарьте болото,обыщите лес,найдите Джефри и спросите его.
– Ты лжешь, женщина!Когда ты и твоя хозяйка бежали из Шефтона, слуга видел у тебя в руках шкатулку.
– Правильно,милорд аббат, но драгоценностей уже там не было; там были только любовные письма моей хозяйки, а их она не хотела оставлять.
– Тогда где шкатулка и где эти письма?
– Нам не хватало топлива во время осады,и мы сожгли и то и другое.Когда у женщины есть муж,ей не нужны его письма.Уж вы, Мальдонадо,‑ многозначительно добавила она,– вы‑то должны знать, что не всегда благоразумно хранить старые письма. Хотела бы я знать, что бы вы дали за кое‑какие письма, которые я видела и которые не сожжены!
– Проклятое отродье сатаны,– прошипел аббат,– как смеешь ты издеваться надо мною? Когда Сайсели венчалась с Кристофером, она надела те самые жемчужины. Я слышал об этом от тех, кто видел ее с ожерельем на груди, с бесценными жемчужинами и ушах, похожими на розовые бутоны.
– Ого!Ого!– сказала Эмлин.– Значит, вы признаете, что она была обвенчана, а сами только что обозвали ее,чистую душу, распутницей! Ладно, милорд аббат, не будем больше кривить душой: да, на ней были драгоценности. Джефри ничего с собой не увез, кроме вашего смертного приговора.
– Тогда где же они? – спросил он, ударив кулаком по столу.
– Где? О,там,где вы их никогда не найдете,– взвились в небо,когда бушевал пожар. Боясь, чтобы нас не ограбили, я спрятала их за секретной панелью в ее комнате, в надежде вернуться за ними позже. Идите выгребайте золу; вы, может быть, найдете один или два треснутых бриллианта, но не жемчужины: они в огне испаряются. Вот вам, наконец, правда, и много она принесет вам пользы.
Аббат застонал.Как большинство испанцев, он легко возбуждался и ничего не мог с этим поделать; вся горечь, скопившаяся у него в сердце, прорвалась наружу.
Эмлин потешалась над ним.
– Видите, как мудрым и могущественным мира сего случается самих себя перехитрить. Клемент Мальдонадо, я знаю вас около двадцати лет. Когда меня называли блосхолмской красавицей и старый аббат,ваш предшественник,взял меня под опеку церкви,вы находили для меня более нежные слова,чем те, которыми обзываете сегодня, хотя я‑то всегда ненавидела вас– ведь вы затравили моего отца. Да, я следила за вашим возвышением и увижу ваше падение, и я знаю ваше сердце и все его желания. Деньги– вот чего вы домогаетесь и что хотите получить,иначе вам не добиться своей цели.Вам нужны были драгоценности, а не Шефтонские земли, которые теперь невысоко ценятся, а скоро совсем потеряют цену. Да, на одну из этих розовых жемчужин, если их продать евреям, можно закупить три прихода– и людей и дома. Ради этих драгоценностей вы послали на смерть одних,причинили горе другим, а свою собственную душу навеки погубили, хотя,если бы вы были благоразумны и посоветовались со мной, все эти драгоценности или по меньшей мере некоторые из них перешли бы к вам.Сэр Джон был не дурак.Он охотно расстался бы с одной или двумя жемчужинами, цены которых не знал, чтобы прекратить непримиримую вражду с церковью и отстоять права свои и своей дочери.А теперь,ослепленный безумием,вы сожгли их– сожгли драгоценности, которыми можно было бы заплатить выкуп за короля или, вернее, с помощью которых его можно было бы свергнуть. О! Если бы вы только об этом догадывались, вы бы отрубили руку, поднесшую факел к стенам Крануэл Тауэрса, потому что теперь вам не хватит золота,и все ваши грандиозные планы провалятся и погребут вас под собою,как вы хотели похоронить нас в Крануэле.