Когда все было кончено, они отошли от алтаря обратно к раскрашенной статуе.
– Значит, ты все же мужчина,– сказала она с громким смехом. Теперь слушай, мужчина – мой мужчина: если мы переживем все это и ты тогда пожелаешь,я стану твоей женой, да, твоей женой– это будет моей платой тебе и моей гордостью;слушай же мои приказания. Видишь, я Моисей, а там в аббатстве сидит фараон с очерствевшим сердцем, а ты ангел, ангел разрушения, держащий меч чумы египетской. Вечером в аббатстве будет пожар– такой же пожар, какой был в Крануэл Тауэрсе.Нет, нет,я знаю: церковь не сгорит и каменные строения тоже. Но дортуары, и кладовые, и стога сена, и коровьи хлева– они здорово запылают после такой засухи, а если телеги превратятся в золу, то на чем они привезут свой урожай? Сделаешь ли ты это, мой мужчина?
– Конечно. Разве я не поклялся?
– Тогда за работу, а потом– завтра или на следующий день‑ возвращайся с докладом. Теперь меня часто будут привлекать одиночество и молитва; поэтому жди,пока опять не увидишь меня здесь одну,стоящую на коленях у алтаря. Стой! Оденься в саван,чтобы тебя сочли за призрак, если увидят,– они ведь считают, что в часовне появляются призраки.Не сомневайся, к тому времени я найду тебе немало работы. Ты меня понял?
Он кивнул головой.
– Все, все понял, особенно твое обещание. О! Теперь‑то я не умру; я буду жить для того, чтобы потребовать его исполнения.
– Хорошо. Получай в счет будущего.– И она снова поцеловала его.‑Иди.
Он шатался, опьяненный радостью; потом сказал:
– Еще одно слово: у меня кружится голова,я забыл тебе сказать. Сэр Кристофер жив или же был жив…
– Что ты хочешь сказать? – произнесла она свистящим шепотом.– Именем Христа, торопись: я слышу снаружи голоса!
– Вместо Кристофера они похоронили другого человека. Я разрезал полотно и посмотрел. Кристофера отправили за границу, тяжело раненного, на корабле – черт возьми, я забыл его название,– на том же корабле, на котором уехал Джефри Стоукс.
– Благослови тебя господь за эти вести!–воскликнула Эмлин странным, тихим голосом. – Уходи, кто‑то подходит к двери!
Деревянная фигура со скрипом захлопнулась и теперь смотрела на нее так же спокойно, как смотрела уже в течение ряда поколений. С минуту Эмлин стояла неподвижно, держась рукой за сердце. Потом она быстро пошла через часовню, открыла дверь и на крыльце встретила входящую мать Матильду, другую монахиню и старуху Бриджет, шептавшихся между собой.
– О! Это вы, миссис Стоуэр,– сказала мать Матильда с явным облегчением. – Сестра Бриджет клялась, что слышала в часовне мужской голос, когда приходила на закате солнца закрывать ставни.
– Неужели?– равнодушно ответила Эмлин.– Тогда ей повезло больше, чем мне: я ведь стосковалась по звукам мужского голоса в доме, где болтают одни женщины. Не возмущайтесь,матушка,я не монахиня, и господь сотворил для этого мира не одних только женщин, иначе нас с вами здесь бы не было. Но раз уж вы заговорили об этом, значит, в часовне и вправду происходит что‑то странное. Не всякий решился бы оставаться здесь в одиночестве: дважды во время молитвы я слышала странные звуки,а однажды,когда не было солнца,на меня упала какая‑ то холодная тень. Наверно, призрак того мертвеца, о котором столько врали. Ну, я‑то никогда не боялась привидений. А теперь мне надо идти и взять ужин для моей леди – сегодня вечером она будет ужинать в своей комнате.
Когда она ушла, настоятельница покачала головой и, как обычно, ласково сказала:
– Странная женщина и резкая,но,сестры мои, мы не должны ее строго судить, ведь она из чуждого нам мира и, боюсь, пережила много горя, от которого мы защищены нашими священными обетами.
– Да,– ответила сестра,– но я думаю, что она видела призрак, появляющийся в этой часовне, многие утверждают, что он являлся им, и я сама видела его однажды, еще когда была послушницей. Настоятельница Матильда, я имею в виду четвертую, ту, что якшалась с монахом Эдуардом Хромым и внезапно умерла после…
– Тише, сестра; не будем злословить о покойнице, покинувшей землю около двухсот лет назад. Даже если ее неспокойный дух все еще приходит сюда, как говорят многие, я не понимаю, почему бы он стал говорить мужским голосом.
– Возможно, то был голос монаха Эдуарда,– ответила сестра.– Видно, он все еще не оставляет ее в покое, как и при жизни, если легенда говорит правду. Миссис Эмлин сказала, что ей призраки нипочем, и я вполне этому верю, она ведь дочь ведьмы, и взгляд у нее какой‑то странный. Вы видели у кого‑нибудь такие смелые глаза, матушка?Как бы то ни было, я терпеть не могу привидений и лучше месяц проведу на хлебе и на воде,чем останусь одна в этой часовне, на закате или после заката солнца. У меня мурашки бегут по спине, когда я думаю об этом;говорят, что некрещеное дитя тоже тут бродит и что‑то невнятно лепечет около купели,надеясь получить святое крещение– ух!– И она содрогнулась.