– В таком случае я прошу вас все это точно учесть, милорд, чтобы я могла получить от вас должное возмещение, когда мы начнем сводить счеты: я ведь никогда не разрешала вам стричь моих овец и собирать мой хлеб.
– Тебе нравится дерзить мне, девчонка,–ответил он, кусая губы.–У меня нет времени для перебранки. Подписывай, а ты будь свидетельницей, Эмлин Стоуэр.
Сайсели взяла документ, взглянула на него, потом медленно разорвала его на четыре части и бросила их на пол.
– Грабьте меня и моего еще не рожденного ребенка,если хотите и можете, но я, во всяком случае, не буду соучастницей вора,– сказала она спокойно.– Если вам нужна подпись, можете подделать ее, потому что я ничего не подпишу.
На лице аббата отразилась вся его злость.
– А ты забыла, несчастная, – спросил он, – что здесь ты в моей власти? Известно тебе, что таких непокорных грешников запирают в мрачную темницу и налагают на них покаяние– дают только хлеб и воду и хлещут прутьями? Исполнишь ты мое приказание или подвергнешь себя всему этому?
Красивое лицо Сайсели вспыхнуло, и на минуту ее голубые глаза наполнились слезами стыда и ужаса. Затем они снова прояснились; она смело взглянула на него и ответила:
– Я знаю,что убийца может быть также и мучителем. Тому, кто погубил отца, ничего не стоит подвергнуть истязаниям дочь. Но я знаю также, что существует бог,защищающий невинных, хотя иногда он не сразу протягивает им руку помощи, и к нему я обращаюсь,милорд аббат. И я знаю, что принадлежу к роду Фотрелов и Карфаксов, и что ни одна женщина и ни один мужчина моей крови никогда еще не покорялись страху и страданию. Я ничего не подпишу.– И, повернувшись, она вышла из комнаты.
Аббат и Эмлин остались одни.Прежде чем она смогла заговорить,потому что у нее от ярости не поворачивался язык, он начал бранить и проклинать ее и угрожать ей и ее хозяйке ужаснейшими пытками, какие только мог вообразить испанский инквизитор. Наконец он остановился, чтобы передохнуть, и она перебила ого:
– Молчите,злодей,чтобы крыша над вами не обрушилась;я уверена, что каждое ваше жестокое слово превратится в змею, которая вас ужалит. Разве то, что случилось вчера ночью, не является для вас предостережением или вам нужны другие уроки?
– Ого!–ответил он.–Значит, ты знаешь об этом, не правда ли? Я так и думал – всему виной твое колдовство.
– Как я могла не знать об этом, когда все небо полыхало? Жирным монахам Блосхолма зимой придется потуже затянуть пояса. Присвоенные земли как будто не приносят счастья, и кровь Джона Фотрела превратилась в огонь. Берегитесь, говорю я, берегитесь! Нет, я больше не хочу слушать ваших безумных речей. Только троньте хоть пальцем эту несчастную леди, если посмеете, и вы поплатитесь за все!– И она тоже повернулась и ушла.
Прежде чем уйти из монастыря, аббат переговорил с матерью Матильдой.
– Сайсели, ради спасения ее души,надо заставить вести себя как следует, – сказал он.– Сначала лаской, потом суровостью и даже, если придется, бичеванием. Также ради спасения ее души, нельзя подпускать к ней служанку Эмлин, так как, без сомнения, Эмлин опасная ведьма.
А когда наступит время родов, аббат пришлет подходящую женщину ухаживать за нею, женщину, опытную в таких делах, ради спасения жизни матери и жизни ее ребенка. Теперь, когда на них свалилось это страшное несчастье – пожар в аббатстве, нанесший им такие ужасные убытки, не говоря даже о смерти двух слуг и о других людях, обожженных и искалеченных, – у него нет времени распространяться о подобных мелочах, но он надеется, что она его поняла. И тут‑то мягкая и кроткая мать Матильда до глубины души огорчила и удивила аббата, своего духовного начальника.
Она решительно ничего не поняла.Предложенные им меры воздействия, какими бы ни были недостатки и слабости леди Сайсели, энергично заявила настоятельница, не могут быть к ней применены: по ее мнению, Сайсели уже и так много выстрадала за пустяки, а теперь еще ждет ребенка; потому с нею надо обращаться как можно бережнее. Что касается ее, то в этом деле она умывает руки и скорее обратится к генеральному викарию в Лондоне, который, насколько ей известно, рассматривает такие дела, чем подчинится подобным приказаниям. Или, на худой конец, она выпустит леди Харфлит и ее служанку за ворота и призовет милосердных людей оказать им помощь. Тем не менее, если его милость захочет прислать искусную женщину, чтобы ухаживать за Сайсели в ее положении, она не будет возражать при условии, что эта женщина пользуется доброй славой.Но,как бы то ни было,в данных обстоятельствах с ней бесполезно говорить о хлебе и воде, и мрачной темнице, и бичевании. Ничего подобного не произойдет, пока она является настоятельницей. Прежде чем кто‑либо на это решится, она и сестры уйдут из монастыря и призовут королевский двор решать это дело.