Итак,ребенок родился,и матушка Меггс божилась, что из двухсот трех ребят, появившихся с ее помощью на свет божий, он был самый лучший– по меньшей мере девяти с половиной фунтов весом. Судя по тому, как он кричал и двигался, мальчуган был здоровый и жизнеспособный: когда он ухватился ручонками за толстые указательные пальцы Камбалы, она на глазах изумленных монашек приподняла его на этих своих пальцах, а затем выпила целую четверть сдобренного пряностями эля за его здоровье и долголетие.
Но если ребенок отличался жизнеспособностью, то Сайсели близка была к смерти. Она чувствовала себя очень, очень худо и, возможно, не выжила бы, но Эмлин пришла в голову хорошая мысль.Ибо, когда Сайсели стало совсем плохо, а Камбала, качая головой и заявляя, что она уже ничего сделать не может, ушла выпить неизменного эля и подремать, Эмлин подкралась к своей госпоже и взяла в свои руки ее холодную руку.
– Дорогая,– произнесла она,– послушай, что я скажу. (Но Сайсели не шелохнулась.) Дорогая,– повторила она,– выслушай меня: я кое‑что слышала о твоем муже.
Бледное лицо Сайсели слегка шевельнулось на подушке, и синие глаза ее открылись.
– О моем муже?– прошептала она.– Ведь его нет в живых, да и меня скоро не будет. Что ты могла о нем слышать?
– Он не умер, он жив, по крайней мере я так думаю, хотя доселе скрывала это от тебя.
Голова Сайсели на мгновение приподнялась, а глаза уставились на Эмлин с радостным удивлением.
– Ты морочишь меня, няня? Нет, ты бы этого никогда не сделала. Дай мне молока, теперь я буду пить. Послушаю, что ты скажешь, и обещаю, что не умру, пока ты не поведаешь всего.Если Кристофер жив,то и мне незачем умирать. Ведь я только одного хотела – соединиться с ним.
И Эмлин шепотом рассказала ей все,что знала. Это было немного, только то, что Кристофер не был погребен в могиле, куда его якобы положили, что он, раненный, был перенесен на корабль «Большой Ярмут». Об участи этого корабля Эмлин, к счастью, ничего не слыхала. Как ни скудны были эти известия, на Сайсели они подействовали, как волшебное лекарство, ибо разве не означали они возвращение надежды– надежды, которая девять долгих месяцев была мертва и, казалось, погребена вместе с Кристофером? С этого мгновения Сайсели стала поправляться.
Когда Камбала,отоспавшись после пьянства,вернулась к постели больной, она изумленно уставилась на нее и пробормотала что‑то насчет колдовства, так уверена была она, что Сайсели умрет: в те времена подобным образом погибали многие женщины,попавшие в такие же руки.По правде сказать, для нее это было горьким разочарованием, ибо она знала, что тот, кому она служила, хотел этой смерти; теперь он, чего доброго, сдаст постоялый двор у брода кому‑нибудь другому. Да к тому же еще и ребенок был не заморыш, а существо вполне жизнеспособное. Ну,тут уж она сумеет поправить дело, а если все произойдет быстро,то и мать,пожалуй,помрет с горя.Однако сделать это будет труднее, чем кажется на первый взгляд: за ребенком‑то следит много любящих глаз.
Когда она заявила,что возьмет его на ночь к себе в постель, Эмлин яростно воспротивилась. Обратилась к настоятельнице, и та, зная, что бабка пьет, и наслышавшись об участи ребенка Смитов и многих других, приказала не отдавать ей мальчика. Так как мать была еще слишком слаба, чтобы взять его к себе, ребенка уложили рядом с нею,в колыбельке. И постоянно днем и ночью одна,а то и несколько ласковых монахинь стояли у изголовья колыбельки,словно ангелы‑ хранители.И питала его сама природа, ибо с первого же дня Сайсели давала ему грудь,так что бабка не могла примешать к молоку ничего такого, что заставило бы мальчика заснуть навеки.
Так и шли день за днем, и сердце бабки Меггс разрывалось от ярости и, можно сказать,отчаяния, пока наконец не выпал случай, которого она ждала. В один прекрасный вечер, когда монахини ушли к вечерне (но не в часовню, ибо с тех пор, как распространились слухи о привидении, они избегали этого места в сумерки),Сайсели, к которой возвращались силы,попросила Эмлин переодеть ее и перестелить ей постель. А ребенка поручили сестре Бриджет, души в нем не чаявшей, и велели ей погулять с ним по саду, ибо дождь прошел и вечер был приятный и теплый. Она и пошла в сад, но по дороге ее перехватила Камбала. Все думали, что бабка спит, на самом же деле она пошла следом за Бриджет, а придурковатая монашка ее очень боялась.