С тем он и ушел.
Примечания к главе ХІ :
1. Настоятель небольшого католического монастыря, подчиненный аббату
2. Католики рассматривали реформацию церкви как ересь
Последняя ночь была ужасна.Пусть те, кто следил за этим рассказом, представят себе, в каком состоянии находились эти две женщины– одна из них почти девочка,– которые завтра, под глумленье и проклятия суеверной толпы, должны были безвинно претерпеть мучительную смерть,если, конечно, не считать преступлением затеи Эмлин и Томаса Болла, к которым Сайсели почти не имела отношения.Однако тысячам других, тоже ни в чем не повинным, приходилось претерпевать подобную же,а то и еще худшую участь в те времена, кое‑кем именуемые «добрыми,старыми»,времена рыцарей и любезных кавалеров, когда даже малых детей пытали и сжигали «святые» и «ученые» мужи, трепетавшие перед дьяволом и его деяниями:ведь считалось, что дьявола можно видеть или хотя бы ощущать его присутствие.
Жестокость их была жестокостью страха. Несомненно, что хотя аббат Мэлдон преследовал и другие священные для него цели, он верил в то, что Сайсели и Эмлин занимались мерзостным колдовством, что они общались с сатаной ради мщения ему,аббату,и потому были слишком большими злодейками,чтобы оставаться в живых. Старый епископ тоже в это верил, верили и хмурый приор и большая часть невежественных людей, что жили в округе и знали об ужасных вещах, творившихся в Блосхолме.Разве некоторые из них не видели взаправду, как злой дух с рогами, копытами и хвостом угонял монастырский скот, а другим разве не встретился призрак сэра Джона Фотрела,который,без сомнения,был также чертом, только в другом облике? О, эти женщины были виновны, несомненно виновны и заслуживали костра! Какое значение имело то, что мужа и отца одной из них убили,а другая тоже претерпела в прошлом горькие, но позабытые уже обиды? По сравнению с колдовством убийство было вещью для всех привычной, незначительным, вполне обычным преступлением, которое всегда может совершиться там, где замешаны человеческие страсти и нужды.
Ужасная это была ночь.Иногда Сайсели ненадолго засыпала, но большую часть времени она молилась. Ожесточившаяся Эмлин не спала и не молилась, лишь раз или два вознесла она мольбу о том, чтобы мщение поразило аббата, ибо вся душа ее возмущалась и гнев душил при мысли о том, что она со своей любимой госпожой должна погибнуть позорной смертью,а враг их будет жить, торжествуя, окруженный почетом. Далее ребенок, видимо, нервничал и беспокоился, словно некое неосознанное чувство предупреждало его о неминуемой ужасной беде,он не был болен, но, вопреки своему обыкновению, беспрестанно просыпался и плакал.
– Эмлин,– сказала Сайсели уже под утро, но еще до рассвета, когда наконец ей удалось успокоить ребенка и он уснул,–как ты думаешь,сможет мать Матильда помочь нами?
– Нет,нет, и не помышляй об этом, родная.Она стара и слаба,дорога трудная и длинная;ей даже, может быть, и вовсе не удалось добраться до места. Наугад пустилась она в путь, и даже если и попала куда нужно, то, может быть, этот самый комиссар уже уехал,или не пожелал ее выслушать,или,возможно,почему‑ либо не в состоянии приехать сюда. Чего ему тревожиться о том, что каких‑то двух ведьм собираются спечь за сотню миль от него? Это же пиявка, присосавшаяся к какому‑нибудь жирному монастырю! Нет, нет, не рассчитывай на нее!
– Во всяком случае,она смелая и верная,Эмлин,и сделала все, что могла. Да будет над нею всегда милость божия!Ну, а что ты скажешь насчет Томаса Болла?
– Ничего,кроме того,что он рыжий осел,который кричать умеет, а лягнуть не смеет,– со злобой ответила Эмлин.– Не говори мне о Томасе Болле. Если бы он был мужчиной, так давно уже свернул бы шею этому мерзавцу аббату, вместо того, чтобы наряжаться козлом и охотиться за его коровами.
– Если то, что говорят, правда, он же свернул шею отцу Амброзу,‑слегка улыбнувшись, возразила Сайсели. – Может быть, он просто ошибся в темноте.
– Если так,то это очень похоже на Томаса Болла: он всегда хотел того, что нужно, а делал обратное. Не говори о нем больше, я не хочу встретить свой смертный час с горечью в сердце. Мы теперь погибаем из‑за веселых проказ Томаса Болла. Чума на него,безмозглого труса, вот что! А ведь я еще его поцеловала!
Сайсели слегка удивилась ее последним словам,но, решив, что расспрашивать не стоит, сказала: