В тот же вечер Эмлин отправилась куда‑то верхом вместе с хорошо вооруженным Томасом, объяснив, что хочет испытать коней, на которых им предстоит завтра ехать. Вернулась она поздно – было уже совсем темно.
– Ну что, достала?– спросила Сайсели, когда они остались вдвоем у себя в комнате.
– Да,– ответила Эмлин.– Все до единой. Но кое‑где каменная кладка обвалилась, и трудно было пробраться в подземелье. По правде сказать, без Томаса Болла с его бычьей силой мне самой никогда бы не справиться. К тому же аббат побывал уже там до нас и изрыл весь пол.Но, дурень такой,о стене он и не подумал так что все хорошо. Половину вещей я зашью в свою нижнюю юбку, половину в твою, чтобы риска было меньше. На случай, если нападут грабители, деньги,что нам оставил этот загребущий ревизор (я ведь половину отдала ему, когда ты подписала документ),мы будем открыто держать в кошельках на поясе. Дальше они искать не станут. О, чуть не забыла: кроме драгоценностей, у меня еще кое‑что есть, вот оно.– С этими словами Эмлин вынула из‑за корсажа пакет и положила его на стол.
– Что это?– спросила Сайсели, недоверчиво глядя на грязный лоскут парусины, в который он был завернут.
– Откуда мне знать?Разрежь и посмотри. Я знаю только, что, когда я стояла у ворот обители и ждала Томаса, который отводил лошадей в конюшню, какой‑то человек в широком плаще вынырнул из‑за завесы дождя и спросил, не Эмлин ли я Стоуэр. Я сказала «да»; тогда он сунул мне это в руку, велел непременно отдать леди Харфлит и исчез.
– У этого пакета такой вид, точно он прибыл из‑за моря,– прошептала Сайсели, дрожащими пальцами торопливо вспарывая его. Наконец парусиновая оболочка была вскрыта, внутренний запечатанный конверт тоже, и в нем, среди прочих документов, оказался небольшой сверток пергаментных листков, покрытых корявыми, неразборчивыми письменами. Однако на обороте они смогли разобрать названия «Шефтон» и «Блосхолм», начертанные более крупными буквами. Что‑то написано было и каракулями сэра Джона Фотрела, а под этой записью стояло его имя и другие,среди которых были имена отца Нектона и Джефри Стоукса. Сайсели некоторое время смотрела на документы, потом сказала:
– Эмлин, я узнаю эти пергаментные листки. Их мой отец взял с собой, когда ехал в Лондон,чтобы опровергнуть домогательства аббата, а вместе с ними были показания об изменнических речах,которые аббат вел в прошлом году в Шефтоне. Да, эту внутреннюю обшивку делала я сама из полотняных тряпок, взятых в коридорном стенном шкафу. Но как они сюда попали?
Не ответив ни слова, Эмлин взяла разрезанную материю и потрясла ее.
Не замеченная ими раньше полоска бумаги упала на стол.
– Может быть, тут мы найдем объяснение,– сказала она.– Прочитай, если сможешь. Тут, на внутренней стороне, что‑то написано.
Сайсели схватила полоску бумаги. И так как исписана она была разборчивым почерком умелого писца, прочитала ее без труда, только голос ее дрожал. Вот что было в записке:
«Миледи Харфлит!
Это бумаги, которые Джефри Стоукс спас, когда погиб ваш отец. Они были отданы на хранение тому, кто вам сейчас пишет, далеко в заморских землях, и он возвращает их, не вскрыв. Супруг ваш жив и здоров, так же как и Джефри Стоукс, и хотя их задержали в пути, сэр Кристофер, без сомнения, сумеет добраться до Англии,куда не торопился возвращаться,думая, как и я думал, что вас нет в живых.Есть причины, мешающие мне, его и вашему другу, повидаться с вами или написать обстоятельнее,ибо долг призывает меня в другое место.Когда он будет выполнен, я разыщу вас, если буду жив. Если нет, то ждите спокойно, пока не обретете вновь свое счастье; я надеюсь, что это случится.
Некто, горячо любящий вашего супруга, а ради него – и вас».
Сайсели положила записку на стол, и из глаз ее хлынул поток слез.
– О, жестокий, жестокий,– рыдала она,– сообщить мне так много и вместе с тем так мало!Впрочем, нет, я просто неблагодарная дрянь, ведь Кристофер жив, и я дожила до того, что узнала об этом, хоть он и считает меня умершей.
– Клянусь душой,–сказала Эмлин, когда ей удалось успокоить Сайсели,– этот человек в плаще просто король всех вестников. Знай я только, что он принес, я бы у него все выпытала, даже если бы мне пришлось вцепиться в него, как жена Пентефрия вцепилась в Иосифа Прекрасного3.Ну что ж, Иосиф скрылся, а на безрыбье и рак рыба, да и рак‑то не плохой. К тому же ты получила документы, которые сейчас тебе особенно необходимы и, что еще лучше, письменное свидетельство, по которому предатель Мэлдон угодит на эшафот.