– Да, мастер Смит.Я хотела бы, чтоб у добрых монахинь, которые так хорошо ко мне отнеслись, не отнимали их дома и их земли. Я обещала отдать эти самые драгоценности, если таким образом можно будет этого добиться.
– Это вопрос денег,леди,всего‑навсего вопрос денег. Вам придется выкупить их имущество – вот и все. А теперь посмотрим, какие нам предстоят затраты; может быть, фортуна мне улыбнется.– Он достал перо, бумагу и принялся писать цифры.
Под конец он встал, вздохнув и покачав головой.
– Две тысячи фунтов,– со стоном вырвалось у него,– сумма огромная, но уменьшить ее невозможно ни на шиллинг,– слишком многих надо подкупить. Да, тысячу фунтов на взятки и тысячу– взаймы его величеству, который долгов не отдает.
– Две тысячи фунтов! вскричала испуганная Сайсели.– О, откуда мне взять столько? Ведь даже доходы за первый год я уже обещала!
– А вы знаете стоимость своих драгоценностей?– спросил, глядя на нее, Джекоб.
– Нет. Половина того, что вы сказали?
– Если назвать цифру вдвое больше, то это будет еще довольно мало.
– Ну, а коли так,– ответила ошеломленная Сайсели,– где нам их продать? У кого наберется столько денег?
– Я постараюсь найти их или, во всяком случае, столько, сколько понадобится. Ну вот, кузина Эмлин,– добавил он саркастически,– сама видишь, в чем моя выгода: покупаю драгоценности за полцены, а остальное‑ мое.
– Теперь я отвечу, как вы: хватит,– сказала Эмлин,– шуточки свои попридержите до более подходящего времени.
Старик призадумался, а затем сказал:
– Поздновато уже, но вечер погожий и мне полезно подышать воздухом. Пусть этот ваш башковитый рыжий парень постережет вас, пока меня не будет дома; и, ради всего святого, будьте осторожны со свечами. Нет, нет, печей не топите – придется вам померзнуть.После того, что вы тут наговорили, мне только пожары и мерещатся. Это всего на одну ночь. К завтрашнему вечеру я подыщу такое местечко, что там даже аббата Мэлдона не опалило бы адское пламя. Но пока обходитесь теплой одеждой. У меня в закладе имеются меха, я их вам сейчас пришлю. Вы сами виноваты, а для меня в молодости в осенний день топки не требовалось. Ну ладно, ладно.
Он ушел; и в тот вечер они его больше не видели.
На следующее утро, когда они сидели за завтраком, Джекоб Смит появился и принялся говорить о чем угодно– о плохой погоде, о том, что ветчина жестковата и ни в какое сравнение не идет с той, которую приготовляли в Блосхолме, когда он был молод, о том, что мальчуган Сайсели очень похож на мать.
– Ну уж нет,– прервала его Сайсели, почувствовавшая, что он их дразнит, – он вылитый отец. Со мной у него нет ни малейшего сходства.
– Вот как?– ответил Джекоб. – Ладно, я выскажу свое мнение, когда увижу отца… А кстати, дайте‑ка мне перечитать записку, которую человек в плаще передал Эмлин.
Сайсели дала ему записку, и он стал внимательно изучать ее. Потом безразличным тоном промолвил:
– На днях я видел список христианских пленников, спасенных от турок императором Карлом в Тунисе. Среди них имеется некий Хуфлит, обозначенный как английский сеньор и его слуга. Вот мне и кажется…
Сайсели так и бросилась на него.
– Жестокий, злодей! Сколько времени знали это – и слова не проронили!
– Потише, миледи,– сказал он, отступая.– Я узнал это лишь вчера в одиннадцать часов вечера, когда вы уже спали сном праведным. Вчера ведь не сегодня, потому я и сказал: на днях.
– Можно было меня разбудить. А теперь живо говорите, где он.
– Откуда мне знать? Во всяком случае, не здесь. Но в этом документе говорилось…
– Что же в нем говорилось?
– Стараюсь припомнить, да память мне изменяет. Может,и с вами такое случится, когда вы доживете до моих лет, если небу угодно будет…