Оглядываться по сторонам, поняла, что нахожусь в карете... Точнее в двуколке. Двухколёсный экипаж. С брезентовым козырьком и закрытый по бокам. Зато передний вид, за исключением спины кучера, ничто не закрывало.
Двуколка, ехала по ночной улице. Булыжная мостовая освещалась рядом газовых фонарей. Трёх-четырёхэтажные дома тесно прижимались друг к другу. Редкие, очень узкие и тёмные переулки. Множество вывесок подсказывали, что на первых этажах в основном располагались общественные заведения. От лавок с магазинчиками, до цирюлен с мастерскими. На глаза так же попадались редкие прохожие.
И если архитектура города меня мало удивила, то внешний вид идущих по своим делам людей, заставил задуматься. Все они были одеты по моде конца девятнадцатого, начала двадцатого века. С чего я сделала такой вывод, прежде всего по головным уборам. Цилиндры, котелки или кепки восьмиклинки. У женщин – чепчики, разнообразные шляпки, с накинутой поверх шалью защищающей от мороза. Одежда была соответствующей. Пальто и полушубки, с виднеющимися из-под них, брюками и длиннополыми платьями.
Можно было сделать предположение, что я оказалась на каком-то карнавале, где главной темой был конец девятнадцатого века. Но обыденные лица "косплееров" совершенно не вязались с этой теорией…
- София?
Всё ещё прибывая в тихом шоке, я повернулась на голос. Рядом со мной, на пассажирском месте, сидела чопорная на вид немолодая дама. Одежда, в тёмных тонах, того же фасона что и на прохожих женщинах… На сухом лице отображается феерия эмоций. Сопереживание, радость, неверие собственному счастью!
- София? Ты здесь? Ты пришла в себя???
- Кто?.. – переспросила я и тут же замолчала.
Голос был не мой! Очень тихий и сиплый. Будто бывшая хозяйка моего нового тела, никогда в жизни не разговаривала... И вот тут я угадала!
- Ты говоришь?! – широко улыбаясь, с навернувшимися слезами на глазах, радостно проговорила дама бальзаковского возраста. – Счастье-то, какое… Я уж думала, что не доживу до этого момента. Ах…
- Я не понимаю. – выдавила из себя с усилием.
- Не перетруждай связки. – неожиданно строго проговорила дама. – Ты всю жизнь молчала. Нехватало ещё чтобы голос сорвала.
- Я не…
- Сейчас приедем и спокойно поговорим! Кучер, поторопись!
Мужчина в цилиндре, посмотрел на пассажирок через плечо, удивлённо вскинул кустистую бровь и отвернувшись, звонко хлестнул вожжами.
- Ноо!!!
Цокот копыт участился, колка поехала быстрее. Морозный, ночной воздух защипал щёчки, заставив укутаться в наброшенную на плечи шерстяную шаль.
Так началось путешествие в совершенно новом для меня мире!
***
- Матушка…
- Тише, тише, София. Незачем напрягать горлышко. Тебе нужно отоспаться. И так для тебя выдался тяжёлый вечер.
- Но…
- Тсс. – не позволяя возразить матушка приложила палец к моим губам. – Всё, отдыхай, к завтрашнему дню тебе надо набраться сил. А на сегодня хватит.
Подоткнув под меня одеяло, женщина в возрасте, отошла от кровати и повернув вентиль в масляном светильнике, убавила свет. После чего, вышла из комнаты, плотно притворив за собой дверь.
Всё бы ничего. Но на тот момент пока вход в комнату был открыт, я отчётливо слышала заунывную музыку и скрип мебели. И даже после того как дверь закрылась, посторонние звуки продолжали доноситься до моего слуха.
Перед глазами пронеслась картина, как матушка вела меня от парадных дверей к моей комнате, на втором этаже. Плохо освещённые залы и коридоры. Тяжёлый запах табака. Несколько голых торсов, как мужских так и женских. Непонятная музыка. Пьяный, громкий смех…
Ну а чего ещё ожидать от борделя? Стало очень неуютно и даже больше того – жутковато! Брр. А вдруг сейчас кто-то ввалиться ко мне в комнату и… Нет. О таком лучше не думать.
Надо отвлечься от пугающих мыслей и постараться проанализировать ту информацию, которой поделилась со мной матушка.
И начнём именно с этого обращения - Матушка.
Для Софии, девушке в чьё тело я перенеслась, эта дама действительно приходилась матерью. И подобное обращение было в обиходе этого мира. Но для меня, оно звучало слегка претенциозно. Свою мать, в реальном мире, я называла никак иначе как мама. То есть у меня не возникало внутреннего диссонанса, когда я называла мать Софи – матушкой. Что-то вроде уважительного обращения к немолодой женщине, которая, надо отдать ей должное, показала себя любящей и терпеливой матерью, позаботившейся о несчастной девочке до её совершеннолетия. Надеюсь тут всё понятно. Двигаемся дальше!