Если Анне какой-либо человек был интересен – она искала всевозможные способы, продлить общение с ним и одним удовольствием было присутствовать при ее беседе с понравившейся персоной. Но если новое знакомство увенчивалось выводом Анны о скупости ума и искренности у человека, с которым ее временно свела судьба, тогда она делала милое лицо и совершенно не поощряла диалогов длиннее пары предложений или фраз, в основном общих. При этом она разговаривала с собеседником как с ребенком, стараясь не обидеть, но и не выказывать одобрения, ссылалась на множество дел и буквально сбегала.
Никогда в жизни Анна не призналась бы себе в этом, расскажи ей Серж о своих наблюдениях. Как обычно рассмеялась бы и отшутилась, закидав его неоспоримыми аргументами в свою защиту.
Ленгрема же всегда привлекала лаконичность Анны и он ценил ее мягкий нрав.
- В гостиной. Ты сразу увидишь, - Соэн мужественно принял отворот-поворот. - Пойду собираться.
Подарком отца оказалось невероятное платье. Даже прикасаться к нему было страшно – из темно синего шелка, лиф переходил на одно плечо, сложный крой выделял каждый изгиб тела, от бедер разбегались изящные волны складок, на талии – черный плетеный пояс с пряжкой, в тон едва заметной отделке на плече. Анна предвкушала тот момент, когда облачиться в него.
Результат превзошел все ожидания. В приступе «нарциссизма» Анна невольно залюбовалась своим отражением в огромном зеркале, висевшем в спальне. Ни дерзости, ни китча, ни надменности, ни гордости… Только спокойная уверенность в себе и мягкая улыбка наготове.
Ресторан "Полекка" располагался на улице Гросс Хорло, или улице Больших часов, названной в честь башни со старинными часами, которые были практически эмблемой и визитной карточкой города. Еще в студенческие годы, Анне удалось посетить этот прекрасный город. В последствии чего, дальше, помпезный Париж уступал Руану в ее личном рейтинге. Она часами могла бродить с друзьями по улицам, любоваться высокими шпилями приходской церкви Сен-Маклу, аббатства Сен-Уэн, суетой площади Старого рынка Пляс де Вьен-Марш. Руан славился своей готической архитектурой, чего стоил один только кафедральный собор Нотр-Дамм построенный в седьмом веке нашей эры. Тогда Анна просидела почти час не двигаясь и созерцая чудесные витражи. Взгляд был прикован к красоте, которую она приравняла к чуду.
По дороге в «Полекку» Соэн позволил себе несколько высокопарных комплиментов, в рамках своей программы «Антибалования Анны», вид у него был более чем довольный. Еще бы! Кому не понравится такой аксессуар?! Анна слушала его в пол-уха и с удовольствием смотрела на улицы, по которым они проезжали. Тонким ручейком в ее душу лилась ностальгия…
Администратор встретил их в фойе и мягко картавя, поприветствовал, попутно прощупывая колким одобряющим взглядом очаровательную молодую женщину. Это была далеко не модельная, холодная, опустошающая красота, а необычная интригующая внешность, дополненная манерой держать себя и уверенностью, в гармоничном союзе со скромностью.
Анна осознавала, что многие на нее сморят, ресторан был почти полон. Легкая дрожь от большого количества внимания быстро лечилась старым проверенным способом – никому не надо было смотреть в глаза. Не видишь глаз – не видишь человека! Это ей всегда помогало. Но дойдя до столика ей все же пришлось поднять взгляд и наконец таки увидеть того человека, который и заварил всю эту кашу.
Маркус Эмиль Дэнвуд, следуя этикету поднялся из-за стола, чтобы поприветствовать гостей. Рядом подскочил толстячок Ласур и замер. Толстый и тонкий ни дать, ни взять! Дэнвуд было одного роста с Ленгремом, невероятно гибкий и предельно стройный. Худобу можно было бы назвать болезненной, если бы не широкие плечи и красивая прямая шея. Казалось, с его фигурой была абсолютно не совместима, вальяжность. Тем не менее, она присутствовала. На вскидку ему можно было дать тридцать два – тридцать три года, однако необычное лицо, указывало на более солидный возраст.
Черный строгий костюм сидел на нем идеально, белоснежная сорочка казалось вот-вот издаст хруст, галстук глубокого сливового цвета был весьма удачно подобран. Когда Соэн пожал ему руку, из - под рукавов пиджака высунулись манжеты с запонками из черного оникса и белого золота, на запястье красовались истинно мужские часы – знаменитые Омега.
Лицо Дэнвуда производило неоднозначное впечатление. Это был яркий пример гармонии противоречий. Темно каштановые короткие волосы с неразличимым красноватым оттенком, высокий лоб, почти прямые, немного расширенные к вискам брови, серо-голубые глаза, прямой нос с едва заметной горбинкой, хорошо выделенные скулы, впалые щеки, ухоженная щетина, на тон светлее волос, широковатый рот с тонкими губами, красивая линия мужественного подбородка. Если сказать, что внешность его была харизматична – это значит, ровным счетом не сказать ничего! Подвижность лица и приветливая полуулыбка не вязалась с настороженными глазами, которые оттенялись гремучей смесью усталости и цинизма.
Эти глаза ничуть не преобразились, когда Анна устремила на Дэнвуда свой взгляд. Вместо того, чтобы пожать ей руку, он, держа ее за кончики пальцев, легко прикоснулся губами. Никаких потеплений и странных покалываний на коже, которые так часто описываются в романах, Анна не ощутила. Все было воспринято как должное, в рамках приличий.
Все четверо присели за столик. Завязалась легкая непринужденная беседа, была подана винная карта. Дэнвуд вежливо интересовался впечатлениями от Руана и поровну уделял Анне и Соэну внимание, не выдавая никому предпочтения. Акри молчал. Наверняка было велено!
Беседу прервал сомелье, который подошел, чтобы поинтересоваться на каком вине остановили свой выбор дражайшие гости. Соэн попросил выбрать на личный вкус, единственные пожелания красное и сухое, а Дэнвуд остановил выбор на прекрасном Жевре-Шамбертань купажа двухтысячного года, ничуть не удивив Анну. Любимое вино Наполеона Бонапарта, входило в список самых дорогих вин, посредством которых богатые мира сего лишний раз могли продемонстрировать размер своего кошелька. Ужин был за счет принимающей стороны и Анна решила «скромно» заказать бокал породистого Шато-Лафит 1989 года. Сомелье похвалил выбор и отвесив легкий поклон, удалился. Можно было переходить, собственно говоря, к обсуждению вопроса, ради которого все и собрались.
- Мсье Дэнвуд… - начала Анна, но тот, перебив ее, мягко поправил.
- Можно просто Маркус или более удобное английское «мистер», если Вы предпочитаете обращаться по фамилии.
- Благодарю. Мистер Дэнвуд, мы изучили ваше предложение… Есть некоторые нюансы, которые, несомненно, надо обсудить, но прежде всего хотелось бы лично от вас услышать причину столь внезапного внимания к нашей продукции.
Анна была уверена, что этот хлыщеватый тип владеет ситуацией на должном уровне и посвящен во все детали. Им красиво будет расписана только верхушка айсберга. На деле ей хотелось убедиться в том, что дельцы из «Лесо де Прош коммерс» действительно принимают Версдейлов за идиотов, а именно к такому выводу она пришла, изучив присланные бумаги. Хватит ли Дэнвуду наглости озвучить это наяву?
- Конечно, мисс Версдейл, - он вперился в нее взглядом, отводить глаза от которого, Анна не собиралась. – «Лесо де Прош коммерс» сотрудничает напрямую с производителями товаров, благодаря собственному отделу логистики мы можем позволить себе не прибегать к услугам посредников. Избегая перекупщиков и больших расходов на доставку, мы можем снижать торговую наценку по сравнению с другими, почти на семнадцать процентов.