Она обернулась и посмотрела на огромную кровать, Маркус даже не шелохнулся, едва ли не с головой укрытый теплым одеялом, он как и окружающая их природа набирался сил, давая своего организму передышку.
Через мгновение тишина снова окутала этот тихий уголок леса, в котором стоял всего один дом на несколько миль вокруг.
Маркус увез Анну не на курорт с пальмами с белым, пудровым песком, не на континент к Средиземноморью, чтобы насладиться солнцем, которое баловало своим присутствием людей чаще чем на туманном Альбионе в это время года.
Он каждый год в декабре, по безмолвной договоренности с женой, проводил две недели в дали от дел. Десять дней в году Маркус Дэнвуд мог принадлежать самому себе и Шарлин, предприняв несколько попыток выяснить куда пропадает ее муж, далеко не из ревности, а чтобы быть в курсе всего, так и не смогла его найти ни разу, что крайне ее бесило. Но отдавая, должное своему супругу, она давно уяснила одну простую вещь. Какие бы потаскухи не окружали Маркуса, как бы он ненавидел ее саму и чтобы она с ним не сделала, он всегда будет принадлежать ей, будет действовать в ее интересах, потому что единственное что интересует этого человека в жизни и вызывает истинное возбуждение всегда были и будут — деньги.
Шарлин прекрасно знала, что если копнет поглубже, то сможет найти Маркуса, наверняка, где-то в Индонезии в Богом забытом месте, в окружении загорелых местных красоток, которые поведутся и на его внешность, и на деньги.
Словно шестым чувством, Маркус понимал, насколько Шарлин была опасным противником и уже спустя пару лет после их свадьбы он удачно делился своими пристрастиями, вводя ее в глубокое заблуждение, на счет его привычек и слабостей. Он любил зиму, но нарочито часто проводил свободное время на дорогих курортах, расположенных ближе к экватору. Он стал опасаться ее, когда понял, что за зверь скрывается под личиной красоты и ухоженности, а потому в открытую шел в лобовую атаку с женой, чтобы она считала его глупцом.
Потому что всякий раз после открытой конфронтации, Шарлин измывалась над своим мужем, прибегая к насилию психологическому и физическому. Дэнвуд дарил ей уверенность в том, что страх — это прочный поводок, который тянется от его шеи к ее руке и хитрость эта с годами осела в воспаленном мозгу его жены, тем самым развязав ему руки.
Фьорд Балестранд, был раем отшельников и любимым местом, куда Маркус приезжал, чтобы набраться сил и отдохнуть душой и телом. Впервые за много лет, он прибыл сюда не один.
Когда, они уехали с Анной из детского лагеря, Маркус попросил ее взять только паспорт и одну смену одежды. Они не воспользовались ни самолетом, ни паромом, которые массово перевозили людей, требуя документы и дотошно регистрируя пассажиров в компьютерных базах данных.
Добравшись на арендованной Маркусом машине до Фрайзенбурга, они перекусили в первом попавшемся бистро и Маркус настоял на том, чтобы зайти в магазин и купить для Анны теплые вещи, обувь и мелочи, вроде зубной щетки, которые нужны каждому человеку. После, они сели на рыбацкий корабль, капитану которого Маркус щедро заплатил, за отсутствие вопросов.
Пару дней они добирались до Норвегии, благо, что море было спокойным и погода не нарушила планов. Высадившись в Хегесунне, Маркус арендовал небольшой катер, также не обделив его владельца, дав больше вдвое, чем тот запросил и встав за штурвал, уверенно повел его вдоль изрезанного фьордами берега. В январе они все покроются льдом, а декабрь позволял еще легким судам беспрепятственно передвигаться по живописным уголкам этой северной страны.
Вспомнив, с каким удивительным умиротворением, Маркус всматривался в водную гладь, как катер легко рассекал темную, ледяную воду, Анна невольно улыбнулась. Она никогда не видела Дэнвуда таким …. Трудно подобрать слова, чтобы описать его лицо, которое светилось и буквально менялось на глазах. Он, казался, старше на целую жизнь. Настороженные, холодные глаза смягчались, в уголках появились мелкие складки от довольного прищура, а с губ не сходила полуулыбка. Когда из-за согнутых под гнетом снега деревьев показалась небольшая пристань и добротный дом, сложенный из камня и отделанный деревом, Анна могла поклясться, что услышала облегченный вздох Маркуса, словно он вернулся домой.
- Ты снял его?
- Нет... Купил. Несколько лет назад, у одного рыбака. Гверена Рьерцвульфиена.
- Я подозреваю, что ты его просто Гвереном зовешь..., - вздохнула Анна, мгновенно забыв сложную фамилию.
Маркус широко улыбнулся, обнажив ровные зубы.
- Кстати, он присматривает за домом, пока меня нет и помогает доставлять продукты, привозит, какие-то травы для чая, от которых я однажды двое суток проспал, свежую рыбу, которую ловит сам. Не задает лишних вопросов, всегда улыбается. Он едва говорит по английски и живет по местным меркам совсем рядом. Всего в полу часе на катере.
Я так понимаю, другого транспорта здесь и нет.
Маркус подвел катер к мосткам, спрыгнул и пришвартовал его толстым канатом. Он помог Анне сойти на импровизированный причал, который был расчищен и присыпан солью, потом достал их вещи и сорвав короткий поцелуй у Анны, засмотревшейся на домик, бодро зашагал по ступенькам.
- Идем! Скоро стемнеет, еще камин надо растопить.
Мотнув головой, Анна едва соображала, что с ней происходит, ни разу за всю свою жизнь она не пересекала границы трех стран за двое суток, словно находясь в бегах. Чувство опасности, которое волнами исходило от Маркуса, не покидало и ее, до тех пор пока Анна не оказалась здесь, среди высоких гор и воды, рьяно охранявших свою территорию неприступностью, выделяя избранным небольшие кусочки плоской поверхности, промерзшей и едва ли пригодной для жилья. Но люди явно с благодарностью принимали такие подарки, благоустраивая и доводя их до совершенства личного рая.
Анна поспешила за Маркусом, несмотря на то, что ее куртка была подбита мехом, она чувствовала, как холод уверенно пробирается к костям. Она рада была ступать по твердой скалистой поверхности, расчищенной до самого крыльца дома. Сугробы возвышались почти на пол метра, но каменные ступени, где гора все же привередливо выдавала крутизну, не скользили, хоть и были мокрыми. Гверен явно знал, как обращаться с последствиями упрямой погодой в здешних местах.
Очутившись внутри, Анна не почувствовала особого тепла, но внутренняя обстановка, говорила о том, что огонь в камине это единственный штрих, которого не хватало, чтобы сердце ахнуло от уюта. Небольшая гостиная с одной стороны была занята огромным камином, прямо напротив него было панорамное окно, в котором прекрасно просматривался причал и открывался чудесный вид на фьорд, третья стена представляла собой сплошной стеллаж, заполненный книгами.
- Никогда бы не подумала, что тебе по нраву такое жилье...
- Никто бы не подумал..., - Маркус ответил едва слышно, словно говорил сам с собой.
Он уже укладывал сухие поленья, которые предусмотрительно сложил ровной стопкой, аж до потолка расторопный норвежец. Анна зачарованно прошла по комнате. Она подошла к книгам и потрогала потрепанные корешки. Это были явно любимые книги, которые перечитывались не один раз, тут были и совсем новые, которые только ждали рук жадного читателя.
Она обернулась и посмотрела на Маркуса, который так и застыл у камина, в котором уже огонь охватывал толстые куски дерева, одаривая теплом и светом. За окнами снег приобрел сизый оттенок сумерек, готовясь стать темно-серым в оковах черной северной ночи.
- Что же ты мне голову морочил с Кодриджем?! Только не говори, что это библиотека Гверена. Ладно английский, но он наверняка не интересуется французскими детективами.