- Пойду покурю.
Он подхватил чашку с кофе и улыбнулся Анне словно приободряя ее, но одного только в не силах был скрыть — обреченности в глазах, которая нарастала все больше и больше.
Не привыкший выносить на поверхность свои переживания, Маркус Дэнвуд предпочитал замыкаться в себе, отгоняя людей холодностью и мрачностью. Многолетняя привычка не могла так просто сдаться.
Он вышел на улицу, морозный воздух мгновенно вцепился в тело, но это хотя бы немного облегчало мысли, которые каленым железом прожигали Маркуса изнутри. Он прикурил сигарету и задержав дыхание, почувствовал невероятное облегчение. Выдыхая медленно и долго табачный дым, он словно избавлялся от отравляющего его разум отчаяния и страха. Глоток чудесного напитка, который приготовила Анна бальзамом пропитал нутро, согревая и отвоевывая у холода право на жизнь.
Когда он вошел обратно, Анна отметила, разительную перемену. Маркус, словно снеговик с ледяным сердцем, не мог обходиться без холода внешнего, который щедро дарит непогода. От того и убежище себе нашел на севере, где и лета толком не бывает. И сейчас он зашел в зал, снова уселся на высокий стул и Анна увидела на его щеках легкий румянец, а в глаза потеплели, скрыв до поры до времени противоречивую суть своего хозяина.
Когда через пару часов, ряды клиентов стали редеть, Серж выглянул с кухни, грозно зыркнул на Анну и кивнул, таким нехитрым образом давая понять, что теперь они сами могут поужинать. Маркус едва смог оторваться от беседы с Анной. Ее тихий голос непринужденно повествовал ему историю своей жизни: сытое детство, разбавленное строгим воспитанием, сознательное юношество, дополненной пьянящим чувством свободы от путешествий по Европе, молодость, приправленная независимостью. Она была баловнем судьбы и ясно это осознавала...
Трудно было скрывать рвущуюся наружу улыбку, когда с поразительными интонациями в смешливом голосе Анна рассказывала, как они с братом Тони, Джон сторонился столь дерзких выходок, решили подшутить над пастухом Версдейлов – Филом Геквиллом. За глаза вечно дремлющего на пастбище старика гвали Галилео. Прозвище к нему прицепилось, когда, перебрав с дешевым виски, Фил решил закурить. Борясь с расслабляющим эффектом спиртного, он присел на деревянный чурбан, на котором обычно промасливали детали от косилок и прочей техники на ферме. Но так как мистер Геквилл и в полумертвом состоянии стоил десятка пастухов вместе взятых, он запреметил, что-то неладное с одним из животных – корова прихрамывала. Понесся помогать животному, а сигарету неподумав положил на пенек, которы мгновенно вспыхнул, подпалив Филу зад.
Фил никогда не злился на мелких проказников, его реакцией неизменно были цветастые чертыхания и показные догонялки.
Анна прерывалась время от времени, чтобы самой отсмеяться, после чего продолжала рассказывать дальше.
Так вот… Однажды, когда солнце отмерило уже большую часть неба и послеполуденный зной, наполняли запахи травы, животных и мелкая мошкара, коровы разошлись по пастбищу, покачивая широкими отъетыми боками. Одни дремали, чуть ли не стоя, другие – уложившись на землю.
Анна и Тони были предоставлены себе и свободно слонялись по всей территории фермы. Единственное помещение, куда путь им был заказан без сопровождения взрослых, было здание сыроварни. Поэтому было принято решение поиграть в «Иные цивилизации», для чего из подсобки украли банку с известью и пару широких кистей.
Дети подползли к огороженному пастбищу, буквально на пузе, у каждого в руках было по банке с разведенной известью. Флегматичные животные безбоязненно подпускали к себе ребятню, равномерно работая челюстями и доверчиво хлопая длинными ресницами.
Какого же было потрясение Галилео, когда мимо него прошествовала буренка, на боку у которой большими буквами было написано «Приветствую тебя земльянин». В течение двух дней Фил, получал внеземные сообщения от собратьев по разуму с планеты Зайгуран. Смекалистые инопланетяне продумали все до мелочей, вплоть до того, что Галилео должен был смывать их послания со шкур животных «ибо только так они могут с ним общаться».
Генри старался лояльно относиться к эксцентричному поведению пастуха, который каждый вечер намывал буренок, но когда тот начал выводить размашистые письмена на короткой рыжеватой шерсти «Заберите меня к себе», тогда он заподозрил неладное. Он оставил действия мистера Геквилла без комментариев, но на следующий день провел внештатный рейд по фамильным владениям и все стало на свои места, когда перед его глазами предстал директор «центра полетов» в лице его дочери Анны и ее бессменного заместителя – Тони.
Генри снисходительно дал им разрисовать в последний раз горемычную корову, которую они привязали за рога к забору в густом кустарнике, но только текст составил он лично. Послание было трогательным и грустным, потому что «зайгуранцы» извинялись, что потревожили столь отзывчивого землянина и сообщали, что улетают на другую планету навсегда. Просили не поминать лихом и меньше пить огненной воды.
Последнее напутствие Генри давно пытался донести до ума Фила, но все было, как говориться «мимо кассы».
С обреченными лицами Анна и Тони домалевали послание и смиренно отправились под арест в дом, каждый в свою комнату. Оба были лишены сладкого на неделю, а также карманных денег и прогулок в городе. Для окончательной очистки совести своих отпрысков отец приставил их к исправительным работам по уборке стойла от навоза.
- Я заметил, что ты не брезгливая, - широко улыбнулся Маркус.
Анне удалось развеселить его от души. После чего они принялись за трапезу под прямым руководством шеф-повара. Серж предложил им семгу по-скандинавски с пореем в красном винном соусе со сливочным маслом, после чего «по-раньше» выгнал весь персонал, предоставив своей Анне редкую возможность насладиться обществом человека, который изменил ее до неузнаваемости. Сам Серж вернулся на кухню, вычистил и убрал свои ножи в специальный чехол и убедившись, что наведен полный порядок, запер дверь, ведущую во дворик, щелкнул выключатель и прошел в зал, где при свете всего одного торшера за столиком сидели Анна и Маркус, поглощенные друг другом.
Ни говоря ни слова, Серж по своему обыкновению подошел к Анне и поцеловал ее в макушку. Она хотела, подняться и проводить Сержа хотя бы до двери, но от отмахнулся, понимающе одарил улыбкой «мол, не отвлекайся», кивнул Дэнвуду на прощание и накинув капюшон вышел на улицу.
Колокольчик на двери устало звякнул и смолк погружая «Бруно» в упоительную тишину, лишенную гомона человеческих голосов.
- Знаешь, а он мне все больше и больше нравится, - одобрительно сказал Маркус, когда уловил, что Анна сейчас буквально зачешется от чувства вины. - Странный он друг у тебя....
Анна молчала, пытливо вглядываясь в Маркуса в поисках ревности.
- Не бывает такой дружбы.... Но. Даже не знаю, как это назвать...
- Странно! - Анна хмыкнула. - Пол города уж точно знает, как это назвать!
- Он не отчитывал тебя за безответственность? Не промывал мозги о том, что ты должна и обязана, а такая сякая бросила их и сбежала со мной?
- Нет, - глаза Анны погрустнели. - Он прекрасно знает, что я сама прекрасно себя выгрызу изнутри по каждому из этих вопросов.
Вглядываясь в лицо Маркуса, Анна так и не нашла ни ревности, ни сожаления, только невероятную усталость и опять ту же гадкую, противную безнадежность. Он тщательно хотел скрыть это, под маской, которую обожал и за которой прятался долгие годы — безразличие и отрешенность. И она прекрасно сидела у него на лице, скрывая и дикую боль, которая нет, нет, но мелькала в глазах.