Оторвавшись от приятных мыслей Анна тем не менее не могла не признать очевидного факта – ее расставания с Маркусом изменили видение собственной жизни. Она была уже на грани отречения от «всего». Под «всем» понималось – любимое дело, которое на поверку оказалось удобным способом сбежать от одиночества; семья, которая при пристальном изучении источало заботу, но какую-то болезненную, ведь семейное дело ставилось превыше всего.
Любые новинки стратегических планов Версдейлов, сейчас казались несерьезными и Анна даже ощущала легкое любопытство. С удовольствием распевая гимн девушка рассматривала боковые скамьи: там как и полагалось располагались столь же почтенные семейства – Уитстоны - торговцы, Лонгбруки – фермеры. Все как один образцы единства и общности. Одухотворенные лица молодых и старых были обращены в сторону алтаря, в руках подрагивали тонкие книжицы с текстом. Практически все пели наизусть.
По установившему с годами ритуалу, Бен после службы всегда подходил к преподобному Моррету и еще несколько минут обсуждали проповедь, мужчины беседовали на насущные темы и на отстраненные. Затем к Бену присоединялся Генри с Клариссой, а сегодня и Анне не следовало отставать от семьи.
Анна вполне могла бы почувствовать укол совести, от того что умиления у нее эта картина не вызывает, скорее всего - добрую ироничную улыбку. Аккуратно причесанный глава семейства Илай Лонгбрук, мужчина за пятьдесят, не заплывший жиром и являющийся обладателем спокойного, приятного лица для большинства присутствующих был образцом мужского достоинства, но по пальцам можно было в городе перечесть людей, которые это мнение не разделяли. В столь привилегированное общество входила и Анна, будучи маленькой, неосведомленной о многих вещах девчушкой, она стала свидетелем тогда, в далеком детстве, интересной сцены.
Илай со своей простушкой – женой Рэйчел был приглашен на пикник к Версдейлам и когда все взрослые, после обеда расположись в увитой зеленью беседке и потягивали холодный чай, Анна с братьями были переданы в свое распоряжение. Дети слонялись по своим «важным» делам, придумывая на ходу игры, как вдруг внимание Анны привлекли всхлипывания, донесшиеся из дальнего сарая, в котором хранили сено на корм скоту.
Навоображав себе все тайны вселенной она двинулась проверять гипотезы и припала к узким щелкам в деревянной стене сарая. Представшая сцена ее не поразила и не шокировала: мистер Лонгбрук со спущенными штанами аккуратно подкатив край белоснежной рубашки лежа прыгал на жене одного из скотников Версдейлов.
Этот случай Анне вспоминался всякий раз, когда она видела мистера Лонгбрука, казалось он не умеет улыбаться и шутить. Проявление чувств для него было, скорее всего, под запретом и все, что он говорил было таким правильным и заштампованным, что единственным спасением при общении с ним Анна видела в сплывавших пикантных воспоминаниях и все его попытки дать мудрое наставление подрастающему поколению в лице Анны и ее братьев неизменно пропускались мимо ушей, а войдя в пору взросления, она понимала, что этот случай оказал ей более неоценимую услугу в знакомстве с повадками носителей идеалов, чем многочисленные лекции и разговоры родителей.
Мягкая, добродушная улыбка проповедника встречала каждого, кто обращал на него взгляд. Только Анне она досталась разбавленная едва заметной тревогой и заботой. Конечно, в этой ситуации стоило вести себя благопристойно и скромно, но Анну так и подмывало улыбнуться – на ее глазах разыгрывался спектакль достойный знаменитейших мировых подмостков и всего – то из-за слишком буйного воображения родителей и устоявшихся нравов и морали большинства присутствующих.
Сквозь рябь людских лиц, проплывающих к выходу, Анна заметила худое лицо миссис Бигль. Пожилая женщина едва-едва успела отвести глаза от семейства Версдейл. Она стояла около скамьи, ближе к главному проходу, как-будто пропуская остальных вперед, но на самом деле миссис Бигль ждала удобный момент, когда можно будет поговорить с Анной. Старое сердце безжалостно обгладывала тревога, на которую еще вчера можно было махнуть рукой, а сегодня она мучила сильнее артрита.
По совему обыкновению миссис Бигль вчера привезла в «Бруно» свою выпечку, но стоило эта партия стоила ей стольких усилий, что старушку пронзила страшная мысль о надвигающихся тяжелых временах. Если она сляжет, то последний источник заработка иссякнет и она останется наедине с крошечной пенсией и пьяницей сыном. Спасением было только одно — великодушие Анны, у которой миссис Бигль решилась попросить аванс на несколько партий вперед, чтобы немного отдохнуть и подлечиться.
Вот только Анна, была сама не своя. Вроде, как и прежде она улыбалась и умные глаза едва заметно блестели. Но все же одна новая черта внесла коррективы в облик мисс Версдейл и никак не вязался с ее живой натурой — отрешенность.
Наверняка, тому виной был заезжий француз, о романе с которым судачило пол города.
Сплетни сами по себе неоступно вились вокруг дам за шестьдесят, потому что в этом возрасте большинству, разговоры о собственной жизни представляются обсуждением расписания заключенного на пожизненный срок – изо дня в день одни и те же занятия, а вот жизнь окружающих обмусоливается небольшими группами женщин в слабых попытках воскресить былые переживания и применить «во благо» накопленный жизненный опыт.
- Извините, преподобный Моррет, благодарю Вас за чудесную проповедь. Мудро, истересно и на злобу дня, мне очень понравилось, - Анна встряла с извинением.
Проповедник благодарно склонил голову.
- Знаете, было бы очень интересно послушать проповедь на тему благих намерений…. или о «лжи во благо».
Непринужденные улыбки деда и отца грозили вот-вот исчезнуть с их лиц и превратились - в натянутые, в лице не изменилась только мать.
- К сожалению, лицемерие кроется за ложью в любом ее проявлении, даже во благо, дитя мое, - тяжело вздохнул отец Моррет и пожал Анне руку. – Обязательно поразмышляю над этой темой.
Анна благодарно кивнула. Состроив невинное лицо, она взглянула на отца.
- Я подойду к миссис Бигль, буду ждать вас у выхода.
- Конечно, дорогая.
Едва отвернувшись от родственников, Анна сбросила с лица маску доброжелательности и выпустила на волю истинные чувства – тревогу.
Старушка все еще ее ждала. Церковь уже практически опустела, из открытых дверей лился морозный воздух.
- Миссис Бигль, рада Вас видеть. У Вас все в порядке?
Даже понизив голос до тихого, слова Анны разлетались далеко по залу.
- Вы бледны…
- Плохо спала! – узловатыми пальцами миссис Бигль взялась за согнутую руку девушки и они медленно направились к выходу. – И я рада тебя видеть…
Женщина замолчала, было видно, что ее терзает некий вопрос, который она не решалась воплотить в слова.
- Хватит, стесняться, миссис Бигль, куда подевалась Ваша решительность! – подбодрила ее Анна, когда они оказались на улице. Прищурившись от яркого утреннего солнца, которое разливалось по покрытым снегом лужайкам мириадами искр, девушка повернулась и вопросительно уставилась на старушку.
- Ты права…, - кашлянула миссис Бигль. – Анна! Не хочу давить на жалость и … Нет, не так! Я очень тебе благодарна, за помощь… Если бы не …
У миссис Бигль надломился голос и покраснели глаза.
-… ты….я вполне вероятно жила впроголодь.
От услышанного у Анны похолодело все внутри. Столь неожиданное заявление пробило в ее невозмутимости брешь.
- Миссис Бигль, о чем Вы говорите?
- Я хотела попросить аванс...Все никак не решалась. Моя стряпня это чистой воды блажь и ты так великодушно принимаешь ее...А я вот, что-то расклеилась и хотела передохнуть недельку. Я знаю, сейчас мало у кого есть возможность... Ты рвешься с рестораном.