Вестминстерский дворец, Лондон, зима 1458 года
Мир, отмеченный «днем вселенской любви», длился всего восемь месяцев. Летом я оставила двор и произвела на свет очередного ребенка — дочку, которую мы назвали Кэтрин. Как только девочка достаточно окрепла и привыкла к кормилице, мы вновь покинули Графтон. Некоторое время мы гостили в Гроуби-Холле у нашей старшей дочери Элизабет, которая как раз родила второго сына.
— Как же семейство Греев должно благословлять тебя! — воскликнула я, склоняясь над колыбелью. — Еще один ребенок, да к тому же мальчик.
— Можно подумать, они действительно будут мне за это благодарны, — поморщилась она. — Своего Джона я очень люблю, но его мать… Она только и делает, что жалуется!
Я пожала плечами и предложила:
— Возможно, вам с Джоном пора перебраться в свой собственный дом? Хотя бы один из тех небольших особняков, которыми владеют Греи? Может, в Гроуби-Холле просто не хватает места для двух хозяек?
— А может, и мне следовало бы вместе с вами отправиться ко двору? — ответила Элизабет. — Я могла бы стать фрейлиной у королевы Маргариты и жить с тобой.
— В настоящее время двор не самое приятное и спокойное место, — заметила я, покачав головой. — Даже для фрейлин королевы. Мы с твоим отцом просто вынуждены туда вернуться, но я с ужасом думаю о том, с чем мне там придется столкнуться.
Когда мы прибыли в Лондон, двор прямо-таки жужжал от всевозможных слухов. Королева требовала от графа Уорика выполнить практически нереальную задачу — обеспечить полную безопасность движения английских судов в проливе; однако же командование крепостью Кале она поручила сыну Эдмунда Бофора, юному герцогу Сомерсету, а это семейство все йоркисты воспринимали как своих заклятых врагов.
В общем, Уорику предстояло решить весьма сложную проблему, а вознаграждение за проделанную работу отдать своему сопернику. Уорик, разумеется, отказался. И теперь, как и предупреждал мой муж Ричард, королева надеялась поймать его в ловушку, назвав изменником. В ноябре она публично уличила Уорика в пиратстве — в использовании своих кораблей вне порта Кале, — и парламент, объединившись с ее сторонниками, приказал графу явиться в Лондон и предстать перед судом. Уорик прибыл и гордо выразил желание самому себя защищать; этот храбрый молодой человек действительно умело противостоял им всем, боровшись в одиночку со многими своими врагами. Ричард, выйдя из зала заседаний, отыскал меня — поскольку я, естественно, поджидала его поблизости, — и рассказал, что Уорик громко выкрикивал в лицо судьям ответные обвинения, а потом заявил, что сама королева нарушила и предала соглашение, достигнутое в «день вселенской любви».
— Он был в ярости, — говорил Ричард, — обстановка в зале так накалена, что дело вполне может дойти до драки.
И как раз в этот миг раздался громкий удар по двери зала, где заседал совет. Ричард сразу прыгнул вперед и выхватил из ножен короткий меч, а свободной рукой прикрыл меня.
— Жакетта, ступай к королеве! — велел он.
Но выбежать из приемной я не успела: путь мне преградили люди с гербами герцога Бекингемского на воротниках; они вломились в двери с мечами наголо и мгновенно заполнили все пространство.
— Берегись! Сзади! — быстро шепнула я мужу.
Я отпрянула к стене, а эти люди двинулись на нас; Ричард поднял меч, намереваясь обороняться. Однако же на нас они даже не взглянули, а устремились в зал; охрана герцога Сомерсета в дверях оказывала им сопротивление, не пуская внутрь. Это вооруженное нападение было явно спланировано заранее. Двери зала совета были распахнуты настежь; оттуда с боем вырвался граф Уорик, окруженный своими людьми. Рубка началась уже и в зале совета, и теперь нападающие искали возможности прикончить Уорика. Ричард вдруг резко отступил назад, спиной притиснув меня к стене, и прошипел:
— Стой и молчи!
Уорик, размахивая мечом, точно боевым топором, храбро ринулся на врага; он колол и рубил, точно на поле брани, и его люди не отставали от него ни на шаг. Я видела, как один из них, нечаянно выронив меч, в ярости даже ногами затопал. А через упавших просто переступали, не пытаясь им помочь и стремясь во что бы то ни стало сохранить оборонительное кольцо вокруг своего предводителя: было совершенно очевидно, что эти люди готовы и умереть за него. Зал был слишком тесен для вооруженной схватки, противники налетали друг на друга и толкались. И вдруг Уорик, пригнув обнаженную голову, провозгласил: «За Уорика!» — это был его боевой клич — и бросился вперед. И его небольшой отряд, слившись в единое целое, пошел в атаку. Им вскоре действительно удалось прорваться; люди Сомерсета и Бекингема преследовали их, как гончие псы оленя. Где-то за дверями слышался топот ног и рев негодования — это королевская стража хватала и удерживала людей Бекингема.
Ричард отступил от стены, взял меня за руку, поставил перед собой и убрал меч в ножны.
— Я не сделал тебе больно, дорогая? — спросил он. — Прости, но я был вынужден так грубо поступить.
— Нет, все хорошо… — Я задыхалась от пережитого потрясения. — Но что это было? Что происходит?
— Полагаю, это была задумка нашей королевы; это она послала двух герцогов закончить то, что начали их отцы. В общем, перемирие закончено. И конец ему, видимо, положил именно Уорик, обнажив меч в пределах королевского дворца. Теперь он, наверное, сбежит обратно в Кале. Короче, здесь пахнет предательством и изменой, и нам, пожалуй, надо отправиться к королеве и выяснить, что ей самой об этом известно.
Когда мы добрались до покоев Маргариты, дверь в ее личные апартаменты была закрыта, а фрейлины собрались в приемной и, разумеется, вовсю сплетничали. Они кинулись было к нам с вопросами, однако я отмела их в сторону и постучалась, громко назвав себя. Маргарита из-за двери разрешила нам с Ричардом войти, и я обнаружила, что молодой герцог Сомерсет уже там и что-то нашептывает ей на ушко.
Увидев мое потрясенное лицо, она бросилась ко мне.
— Жакетта, неужели вы тоже там были? Вы не ранены?
— Ваша милость, на графа Уорика было совершено нападение прямо в зале совета, — решительно сообщила я. — И совершили его люди с гербами Бекингема и Сомерсета.
— Но не я, — дерзко, как мальчишка, вставил двадцатидвухлетний герцог.
— Зато ваши люди и по вашей команде, — вмешался мой муж, стараясь говорить ровным тоном. — Это противозаконно — обнажать меч в пределах королевского дворца. — Он повернулся к королеве: — Ваша милость, все думают, что это было сделано по вашему приказу. Что в зале совета было совершено в высшей степени вероломное нападение. Что это чистой воды предательство. Ведь считается, что примирение было достигнуто. И вы дали свое королевское слово. Это бесчестно. Уорик станет жаловаться и будет совершенно прав.
Маргарита вспыхнула и быстро взглянула на герцога, но тот лишь плечами пожал.
— Уорик и не заслуживает достойной смерти, — легкомысленно обронил он. — Ведь это он самым недостойным образом убил моего отца!
— Ваш отец погиб в сражении, — твердо произнес Ричард. — В честном бою. Уорик попросил у вас прощения, и это прощение было ему даровано, а потом он оплатил строительство часовни в честь вашего отца. Мне кажется, все поводы для недовольства были устранены, и Уорик, как мог, постарался расплатиться за гибель герцога Сомерсета. А вы организовали вооруженное нападение в стенах королевского дворца, где всем по закону гарантируется полная безопасность! Как королевский совет будет отправлять свои функции, если, присутствуя на заседаниях, наши пэры рискуют собственной жизнью? Разве осмелятся теперь прийти на совет лорды-йоркисты? Да и любой другой человек, если там с оружием в руках нападают даже на пэров? Разве станут честные люди терпеть подобное беззаконие?