Мы прожили в Сэндвиче чуть больше недели, когда меня среди ночи разбудил громкий гул набатного колокола. На мгновение мне почудилось, что это просто гуси зовут птичниц, возвещая предрассветный час — на часах еще и пяти утра не было, — однако затем я поняла: этот неумолчный звон набата означает вражеский налет.
Ричард уже вскочил с постели, надел кожаный колет, шлем и опоясался мечом.
— Что это? Что происходит? — в ужасе выдохнула я.
— Бог его знает, — пожал он плечами, — но тебе в любом случае лучше остаться здесь. Ступай на кухню и жди вестей. Если выяснится, что Уорик все-таки явился из Кале и высадился со своим войском на берег, немедленно спускайся в погреб и покрепче запри за собой дверь.
И Ричард, не прибавив больше ни слова, выбежал из дома. И почти сразу я услышала, как барабанят в нашу дверь и что-то громко кричат, а потом раздался звон скрестившихся мечей.
— Ричард! — воскликнула я и настежь распахнула маленькое окошко, чтобы посмотреть, что происходит внизу, на мостовой.
Мой муж был без сознания, и какой-то человек как раз собирался швырнуть его на мостовую. Но тут, подняв глаза, он увидел меня и произнес:
— Спускайтесь, леди Риверс! Теперь вы не сможете ни спрятаться, ни убежать.
Я тут же захлопнула окошко. В дверях появилась моя служанка, трясущаяся от страха.
— Они схватили нашего хозяина, — причитала она, — и вид у него такой, будто он уже умер! По-моему, его убили…
— Я знаю, — ответила я. — Я видела. Подай мне платье.
Она помогла мне одеться и завязать многочисленные тесемки и кружева, и я, сунув ноги в домашние туфельки, поспешила вниз; волосы мои так и остались заплетенными в косу, как обычно на ночь, и я накинула на голову капюшон плаща. На улице царил ледяной январский холод. Я озиралась по сторонам, но перед глазами у меня стояла одна и та же картина: тот человек, бросающий Ричарда на землю, и безжизненно повисшая рука моего мужа. В конце улицы я увидела с полдюжины стражников, бившихся с одним-единственным мужчиной; наконец мне удалось разглядеть лицо этого смельчака — это был мой сын Энтони. Он в отчаянии посмотрел на меня, когда они все-таки схватили его и потащили к причалу, где стояло какое-то судно.
— Что вы делаете? Это мой сын! Немедленно отпустите его! — завопила я и бросилась за ними.
Никто даже не обратил на меня внимания. Они исчезли на борту судна, и я побежала назад, оскальзываясь на булыжной мостовой. Ричард лежал на том же месте, где они и оставили его, сочтя, судя по всему, покойником. Но когда я приблизилась к нему, он шевельнулся и открыл глаза. Кажется, он не совсем понимал, где находится, но меня узнал.
— Жакетта, — прошептал он.
— Да, любимый, это я. Ты ранен?
Я с ужасом ждала, что он сообщит, что его проткнули кинжалом.
— Просто головой сильно ударился. Ничего, выживу.
К нам подошел какой-то человек и грубо подхватил моего мужа под мышки.
— Отнесите его в наш дом, — попросила я.
— Я отведу его на борт, — ответил он. — И вас тоже.
— С какой стати вы арестуете нас? По чьему приказу? На войне так не поступают! Это же преступление! — возмутилась я.
Но он полностью меня игнорировал. Двое людей взяли Ричарда — один за ноги, второй за плечи — и потащили его, точно тушу убитого животного, в сторону того же судна.
— Вы не можете просто так его забрать! — упорствовала я. — Он знатный лорд, он выполняет распоряжение нашего короля. Это что же, бунт?
Я впилась одному из этих людей в плечо, однако они продолжали волочить Ричарда по пристани, не реагируя на мои возмущенные речи. Отовсюду с улиц города доносились крики мужчин и пронзительные голоса женщин — это солдаты шли по городу, грабя его, настежь распахивая двери и ударом ноги вдребезги разбивая в окнах драгоценное стекло.
— Куда вы намерены увезти моего мужа? — допытывалась я.
— В Кале, — отозвался тот, что велел мне следовать на судно.
Путешествие было коротким, но Ричард успел прийти в себя, и нам принесли чистой воды и какую-то еду. Энтони, к счастью, совершенно не пострадал. Сперва нас заперли в тесной каюте, а затем, когда корабль вышел в море, нам разрешили выйти на палубу. Над головой на ветру трепетал огромный парус, поскрипывали мачты, во тьме уже не было видно земли — Англия исчезла за кормой. Но вскоре впереди, на самом горизонте, возникла темная полоска суши, а потом и приземистая, словно присевшая на четвереньки на вершине холма, крепость с мощными стенами и округлыми сторожевыми башнями. Только тут я окончательно осознала, что возвращаюсь в Кале под стражей, точно заложница, — хотя некогда въезжала в этот город как герцогиня, как его хозяйка.
Взглянув на мужа, я поняла: он вспоминает то же самое. Это был наш аванпост; Ричард сам долгое время был командиром этой крепости, а теперь плыл туда в качестве пленника. Вот уж поистине постаралась Фортуна, вращая свое колесо!
— Осторожней, — тихо предупредил он Энтони и меня. — Тебе, Жакетта, они, скорее всего, не причинят вреда: тебя здесь хорошо знают и любят. И потом, не станут же они воевать с женщиной. Однако их явно разозлило то, как королева обошлась с герцогиней Йоркской. Все мы сейчас в полной их власти, и, судя по всему, никто не собирается нас спасать, так что придется самим пораскинуть мозгами и выбираться из этой ситуации. Больше нам помочь некому.
— Герцог Сомерсет мог бы прийти нам на помощь, — заметил Энтони.
— Ближе чем на полмили он к крепости и подойти не сможет, — возразил Ричард. — Я сам укреплял этот город, сынок. Уж мне-то известно, сколь прочны его стены. В этом столетии никто не сможет взять Кале штурмом. Так что теперь мы с вами здесь всего лишь заложники во вражеских руках. Впрочем, у них есть все основания пощадить тебя, Жакетта. Но, увы, немало оснований прикончить меня.
— Они не могут тебя прикончить! — воскликнула я. — Ты же ничего плохого им не сделал! Ты просто выполнял распоряжение короля, которому был верен с первого дня своей жизни.
— Именно поэтому им и следует меня прикончить, — вздохнул Ричард. — Это и остальных заставит бояться. В общем, я намерен вести себя с ними максимально вежливо, почти ласково, и если мне придется поклясться, что я никогда больше не возьму в руки меч, я это сделаю — чтобы спасти свою жизнь. И ты, — он повернулся к Энтони, который уже готов был начать спорить, — сделаешь то же самое. Если они потребуют от нас клятвы в том, что мы никогда больше не будем участвовать в военных действиях против них и никогда не поднимем против них оружия, мы оба эту клятву дадим. У нас просто нет выбора, ведь мы потерпели поражение. А я вовсе не хочу лишиться головы на плахе, которую сам же здесь и построил. И не хочу, чтобы меня похоронили на здешнем кладбище, которое по моему же приказу расчистили и привели в порядок. Ты понял меня, Энтони?
— Да, я все понял, — кивнул тот, — но я все-таки не понимаю, как мы допустили, чтобы нас взяли в плен!
— Что сделано, то сделано, — отрезал Ричард. — Такова военная удача. Теперь нужно думать только о том, как выбраться из этой передряги живыми. И мы постараемся это осуществить и будем разговаривать с ними предельно уважительно, не торопя события и изо всех сил сдерживая гнев. Да, главное, вести себя спокойно и вежливо. Более всего на свете, Энтони, я хочу, чтобы ты научился сдерживать себя в любых обстоятельствах и вышел бы из этой истории живым.