— Моей матери совершенно безразлично, какого ты мнения о ней, — ледяным тоном парировал Энтони. — Она не нуждается в твоей оценке. И всем нам ваше мнение совершенно безразлично.
— Но ведь у твоей матери все хорошо, не правда ли? — мягко произнесла я, глядя на Эдуарда Марча. — Должна заметить, что в Ладлоу, когда ее бросили там одну в опасности, она казалась страшно огорченной и совершенно растерялась, не зная, как ей быть. Однако же мой муж, лорд Риверс, сумел переправить ее и твою сестру Маргарет, а также твоих малолетних братьев Джорджа и Ричарда, в безопасное место. Он сам сопроводил их туда и защитил, хотя город был наводнен нашими войсками. Он никому не позволил ни единым словом их оскорбить. И наш король платит твоей матери неплохую пенсию, так что никаких особых трудностей она в настоящее время не испытывает. Я сама не так давно виделась с ней, и она обмолвилась, что молится за тебя и твоего отца.
Мои слова настолько потрясли этого мальчишку, что он стушевался и затих.
— Кстати, именно моего мужа ты должен благодарить за спасение твоей матери, — прибавила я.
— Все равно он низкорожденный! — упрямо крикнул Эдуард, будто повторяя выученный урок.
Я только плечами пожала, давая понять, что для меня это ничего не значит. И это действительно никогда ничего для меня не значило.
— Мы оказались у вас в руках, — игнорируя его очередное оскорбление, сказала я, — и совершенно неважно, какого мы происхождения — низкого или знатного. В любом случае у вас нет ни малейших оснований держать нас под арестом. Так вы позволите нам беспрепятственно вернуться в Англию?
— Уведите их! — рявкнул граф Солсбери.
— Я хотел бы попросить, чтобы нас разместили в тех комнатах, которые я привык занимать, будучи командиром этой крепости, — заявил Ричард. — Я более четырех лет удерживал ее ради Англии. А жил я обычно в помещении с окнами на гавань.
Граф Уорик только хмыкнул и выругался грязно, точно кабатчик, а Солсбери повторил:
— Уведите их!
Разумеется, прежних апартаментов мы не получили, но нам все же выделили вполне хорошие комнаты, выходившие на внутренний двор. Там нас продержали всего двое суток, а затем какой-то стражник сообщил нам из-за двери, что меня в самое ближайшее время отправляют в Лондон.
— А что насчет нас? — осведомился мой муж.
— Вы остаетесь в заложниках, — ответил стражник, входя в комнату. — Так что вам придется подождать.
— Но будут ли после моего отъезда относиться к моему мужу и сыну честь по чести? — волновалась я. — Будут ли они в безопасности?
Стражник кивнул, посмотрел на Ричарда и произнес:
— Я служил под вашим началом, сэр, меня зовут Абель Страйд.
— Я помню вас, Страйд, — кивнул мой муж. — Вам известно, как они намерены поступить с нами?
— Мне приказано держать вас под арестом до тех пор, пока мы не покинем крепость, а затем освободить вас, не причинив вреда, — доложил он. — И я вынужден подчиниться их приказу. — Он помолчал, явно колеблясь, и продолжил: — Во всем гарнизоне, сэр, не найдется человека, который захотел бы причинить вред вам или вашему сыну! Слово даю!
— Спасибо, — поблагодарил мой муж. А мне шепнул: — Ты поезжай в Англию и передай королеве, что Йорки готовятся к новому нападению. Когда увидишь в гавани корабли, попытайся подсчитать их. Да не забудь передать ей, что, по моим прикидкам, людей у них не так уж много — всего тысячи две, не больше.
— Но как же ты?
— Ты слышала слова Страйда? Со мной ничего не случится, я вернусь домой, как только смогу. Храни тебя Господь, любимая.
Я поцеловала его. Потом повернулась к сыну, и он преклонил предо мною колено, чтобы я благословила его, а затем обнял меня. И я обняла его и никак не могла отпустить: я прекрасно понимала, как он, мой мальчик, силен и широк в плечах, какой он отличный боец, но оставить его здесь, когда ему грозит такая опасность, было для меня невыносимо.
— Ваша милость, вам пора, — поторопил меня стражник.
И я была вынуждена уйти. Я была в таких расстроенных чувствах, что не заметила, как поднялась по сходням купеческого судна и укрылась в отведенной мне маленькой каюте. Я думала только о том, что мне пришлось покинуть и сына, и мужа.
Ковентри, весна 1460 года
Когда я прибыла в Англию, двор в Ковентри уже готовился к войне. Я сообщила королеве, что наши враги удерживают в Кале моего мужа и сына и наверняка в ближайшее время вторгнутся на территорию Англии.
— Ах, Жакетта, мне так жаль, что я ничего об этом не знала! — воскликнула Маргарита. — Я бы никогда не стала подвергать вас такой опасности. Когда мне доложили, что вы в плену, я была просто вне себя. — Она быстро огляделась и добавила: — Знаете, я даже написала Пьеру де Брезе, сенешалю Нормандии, и попросила его взять Кале и освободить вас. Вы представляете, что было бы со мной, если бы кто-нибудь выяснил, что я состою с ним в переписке? Но ваша жизнь слишком важна для меня.
— Мне особая опасность, в общем-то, и не грозила, — заметила я, — но эти мятежники постоянно издевались над Ричардом и Энтони, пытаясь вывести их из себя; по-моему, они нарочно затевали ссору, чтобы получить возможность убить их.
— Ох, до чего же я ненавижу их всех! — негодовала Маргарита. — И этого Уорика, и его отца, и Йорка, и молодого Марча. Все они мои враги до самой смерти. Вам известно, какие слухи они распространяют?
Я кивнула. Собственно, гнусные слухи о королеве они распространяли с тех пор, как она появилась в Англии.
— Они прилюдно заявляют, что мой сын — бастард, что король понятия не имел ни о том, что он вообще появился на свет, ни о его крещении, ни даже… о его зачатии! Они надеются лишить моего мальчика наследства с помощью этих грязных сплетен, раз уж не смогли этого сделать, развязав с нами войну.
— А каковы новости о прочих йоркистах?
— Они встречались, — кратко обронила она. — У меня имеются свои шпионы при жалком дворе Йорков в Ирландии. Они поведали, что Уорик виделся с герцогом Йоркским в его ирландском замке. Судя по этому, можно легко догадаться, что они планируют вторжение. Но когда точно, нам узнать не удалось.
— А вы готовы к вторжению?
Маргарита помрачнела и кивнула.
— Король снова был болен… — поморщившись, произнесла она. — О нет, не очень сильно. Но он окончательно утратил интерес ко всему, кроме молитв. Всю последнюю неделю, например, он только и делал, что молился и спал; порой часов по шестнадцать в день спал… — Голос у нее сорвался. — Я никогда не могу быть уверена, здесь он или его уже нет с нами. Но так или иначе, я готова. Готова ко всему. У меня есть войско, у меня есть могущественные сторонники, у меня есть страна, и ее население меня поддержит — если не считать вероломных жителей Кента и лондонских беспризорников.
— Когда, как вы думаете, это начнется?
Впрочем, не было нужды спрашивать: все военные кампании начинались летом. Вряд ли нам понадобилось бы долго ждать известия о том, что Йорк со своими войсками вышел из Ирландии, а Уорик вывел флот из Кале. И я добавила:
— Пожалуй, я пока съезжу в Графтон и повидаюсь с детьми. Они наверняка беспокоятся об отце и брате.
— Хорошо, — согласилась Маргарита, — но потом непременно возвращайтесь. Мне необходимо, чтобы вы были рядом, Жакетта.
Нортгемптон, лето 1460 года
В июне, самом богатом, самом зеленом, самом приятном месяце года, лорды Йорка все-таки сделали первый шаг и вышли из Кале, однако герцог Ричард Йоркский не спешил к ним на подмогу, спокойно живя в Ирландии и позволяя своим сторонникам сделать за него всю самую грязную работу. Прибывшие из Кале войска Уорика и Сомерсета насчитывали, как и говорил мой муж, около двух тысяч человек, но на марше их ряды постоянно пополнялись теми, кто, бросив свою работу в полях и на конюшнях, жаждал к ним присоединиться. Кент не забыл ни Джека Кейда, ни кровавого «урожая отрубленных голов», и теперь там было немало желавших выступить на стороне Уорика и отлично помнивших, как королева Маргарита пригрозила превратить их родной край в олений парк. Лондонцы распахнули перед Уориком ворота, и бедный лорд Скейлз вновь остался в Тауэре один, имея приказ любой ценой удержать крепость во имя короля. Лорды Йорка даже и не попытались хорошенько поморить его голодом, а потом выкурить из Тауэра; они поставили во главе столицы лорда Кобэма и двинулись на север, в Кенилуорт, надеясь отыскать там своего главного врага, то есть нас.