«Не сомневаюсь, что это сделано напоказ. Да, герцог Йоркский покаялся, но вряд ли его недовольство исчерпано», — писал мне Ричард из Кале.
Зато королевская чета переживала период бурного единения под воздействием охватившей их общей радости. Маргарита обращалась с мужем так, словно он вернулся победителем после тяжелых боев с врагом.
— Но он же все-таки отправился на войну, — оправдывалась она передо мной. — И я думаю, если бы битва состоялась, он бы повел свое войско сражаться. На этот раз он сам возглавил армию, а не сбежал в Кенилуорт!
Теперь король стал каждый день выезжать верхом, надев свои чудные, украшенные гравировкой доспехи и демонстрируя всем свою готовность к любому повороту событий. Эдмунд Бофор, вернувшийся из Кале, гулял с ним вместе, и его красивое смуглое лицо всегда было повернуто к королю; он внимал каждому слову Генриха и соглашался с ним со всем. Двор переехал в Виндзор, и в приливе счастья король простил всех и вся.
— Почему он не арестует их и не обезглавит? — вопрошала Маргарита. — Почему он простил их?
Но таков уж был наш король. После того как он объявил прощение всем мятежникам, его восторг по поводу столь успешных военных действий вылился в предложение снарядить военную экспедицию в Кале и использовать тамошний гарнизон как базу для отвоевания прежних владений Англии. То есть Генрих решил пойти по стопам своего отца, который, впрочем, был куда более героическим и волевым правителем. Для Эдмунда Бофора это было прямой возможностью спасти собственную репутацию. Я полагала, что королева просто в восторг придет в связи с намерением Генриха и Бофора отправиться во Францию, однако, когда я отыскала ее в спальне, где она выбирала какую-то вышивку, она показалась мне очень печальной. Увидев меня, она подвинулась и кивком пригласила меня сесть рядом.
— Мне невыносимо даже думать, что он примет участие в таком рискованном деле, — тихо произнесла она. — Я и представить себе не могу, чтобы он участвовал в сражениях.
Меня приятно удивили ее чувства.
— Вы с такой нежностью относитесь к его милости королю? — с надеждой отозвалась я. — Хорошо понимаю вас: мне тоже всегда невыносимо тяжело, когда Ричард отправляется на войну.
Маргарита так резко тряхнула своей хорошенькой головкой, словно я ляпнула какую-то непростительную глупость.
— Вовсе нет! Я беспокоюсь не из-за Генриха, а из-за Эдмунда! Из-за герцога Сомерсета. Что с нами будет, если его ранят?
Я только вздохнула и ответила:
— На войне тоже бывает удача. И я бы на месте вашей милости попыталась обеспечить некое посредничество: попросила бы Господа о помощи, велела бы отслужить мессу во спасение короля и… его сподвижников.
Лицо Маргариты радостно вспыхнуло.
— Да, вы правы. Это легко сделать. Ужасно, если с ним что-то случится! Ведь у короля не осталось ни одного прямого наследника, кроме Ричарда Йоркского, но я скорее умру, чем увижу, как Йорк наследует трон после всего, что он сказал и сделал. И если уж мне суждено стать вдовой, то замуж я никогда больше не выйду — ведь все считают меня бесплодной. — Маргарита покосилась на мой выступающий живот. — Вы даже не представляете себе, каково это — все время ждать, надеяться, молиться, но так ни разу и не почувствовать даже признаков беременности!
— А их по-прежнему нет? — уточнила я.
Я надеялась, что уж теперь-то королева наконец забеременеет, ведь король, настроенный столь воинственно, наверняка должен был бы проявить и большее супружеское рвение.
Она покачала головой.
— Нет. Никаких. А если Генрих действительно отправится во Францию, то ему на поле брани придется лицом к лицу встретиться с моим дядей, королем Франции, и уж если Генрих тогда снова вздумает сбежать или отступить, то над нами все будут просто смеяться!
— Не волнуйтесь, в бою у него будут хорошие командиры и советчики, — успокоила я. — Как только он доберется до Кале, Ричард приставит к нему крепкого знаменосца, чтобы тот хорошенько его охранял.
— Ричард был с ним рядом и прежде, когда единственное, с чем Генриху выпало столкнуться, это Джек Кейд со своим сбродом, — возразила королева. — Какой-то нищий капитан и банда крестьян, вооруженных вилами! Но вы бы посмотрели тогда на нашего короля, Жакетта! Боже мой, он был в ужасе, он был испуган, как девчонка! Я ни разу не видела, чтобы он так быстро гнал коня, как в тот раз, когда мы покидали Лондон… — Маргарита даже рот прикрыла ладошкой, пытаясь остановить этот поток предательских признаний. — Но если он удерет от французского короля, я буду навек опозорена, — очень тихо прибавила она. — И тогда о моем позоре узнают все. Вся моя семья.
— Рядом с королем будут его друзья, — попыталась я подбодрить ее. — Люди, привыкшие воевать. Например, мой муж и Эдмунд Бофор.
— Да, Эдмунд поклялся спасти Кале, — снова воодушевилась Маргарита, — а он, безусловно, человек слова. Он поклялся мне на коленях! А еще он поклялся, что никто и никогда не будет обвинять меня в утрате Кале, что он непременно сохранит этот город для меня и для Англии. Он сказал, что принесет эту победу мне в подарок — как приносил когда-то те маленькие безделушки, которые так любил дарить. А еще он обещал, что закажет из золота ключ от Кале и я смогу носить его в волосах. Они отплывают уже в апреле.
— Так скоро?
— Король приказал выслать из Кале все имеющиеся суда, чтобы перевезти его армию через пролив. Он ведь взял с собой огромную армию и еще тысячу матросов для своих кораблей. Да, он говорил, что они непременно отплывут в апреле. Без задержек.
Я колебалась.
— По-моему, как только соберется весь его флот, он должен сразу же выйти в море, — осторожно заметила я. — Это невероятно тяжело — держать столь огромную армию в ожидании.
Королева, разумеется, не поняла, что я намекаю на тот ужасный год, который мы с Ричардом напрасно потратили на причалах Плимута, ожидая, пока король сделает то, что обещал. Нет, она, конечно, и не догадывалась о том, чего нам стоило это ожидание.
— Конечно, — ответила она, — как только Эдмунд Бофор приведет корабли, король со своей армией выйдет в море. Я уверена, Эдмунд сумеет обеспечить его безопасность.
Мне было совершенно ясно, что отныне Эдмунд Бофор целиком и полностью занимает то место в привязанностях королевской четы, которое прежде занимал Уильям де ла Поль. Король всегда нуждался в опоре, в человеке, который мог бы им командовать; он прямо-таки испытывал страх, если такого человека рядом не было. Ну а королева… королева просто чувствовала себя одинокой. Да, все было так объяснимо.
— Милорд Бофор, конечно, благополучно доставит короля в Кале; и мы, слава Богу, вполне можем на него положиться, — только и произнесла я.
Западная Англия, лето 1452 года
Но милорд Бофор остался в Англии. Он велел моему мужу собрать в Кале все имеющиеся в распоряжении гарнизона суда и переплыть с ним через пролив, чтобы затем сопровождать короля, который во Франции начнет новую военную кампанию. Ричард, собрав корабли, стал ждать распоряжения, дабы сразу же отправить их за английской армией; но наступила и миновала весна, а приказ к отправке так и не был получен.
На время родов я перебралась в Графтон. Я очень обрадовалась, что Ричард ни в какой военной кампании в этом году участвовать не будет. А насчет ребенка я, как обычно, оказалось совершенно права; я никогда в этом отношении не ошибалась, проверяя свои внутренние ощущения с помощью обручального кольца, подвешенного на нитке над округлившимся животом. Если кольцо начинало вращаться по часовой стрелке, это означало, что родится мальчик, а против часовой стрелки — девочка. Можно, конечно, называть это «деревенской магией», предрассудками и полной чепухой, в которую верят только повивальные бабки, я и сама с улыбкой соглашалась: да-да, конечно, это чепуха, однако способ этот никогда меня не подводил. Новорожденную малышку я назвала Элеонорой; теперь она спала в той же деревянной колыбели, где до нее няньки качали по очереди наших с Ричардом девятерых детей. А Ричарду я написала, что у него родилась дочка и у нее такие же, как у него, темные вьющиеся волосы и голубые глаза. Я очень просила его взять отпуск и приехать домой посмотреть на нашу малышку.