Родителей я не знала. Сколько себя помню, рядом была только няня. Мой опекун – родной брат отца, герцог Нимвир До’арн, никогда особо не интересовался ни моим воспитанием, ни обучением, ни жизнью, поручив всё это няне и учителям. Ко мне очень хорошо относились, как и полагает герцогине. Но жажда денег и власти застилала дяде глаза, и тот всё не мог придумать как законно избавиться от единственной наследницы старшего брата, которой после совершеннолетия перейдёт и родовой замок, и обширные земли. А самому Нимвиру останутся только владения на юге герцогства – большое графство, которое не идёт, конечно, ни в какое сравнение с землями рода До’арн.
Мне было пятнадцать, когда Его Величество король Валоин Фриэр прислал моему дяде письмо, в котором монарх ясно дал понять, что желает видеть герцогиню Алииру До’арн фрейлиной своей венценосной супруги. Всем в нашем королевстве было известно, что окружение для жены король выбирает сам. Вообще, для любой благородной девушки стать фрейлиной Её Величества – большая честь, и более того, каждая фрейлина, достигавшая двадцати лет (совершеннолетия), всегда выгодно выходила замуж, по приказу Его Величества, конечно. С одной такой «счастливицей» я была знакома.
Моя кузина со стороны матери, графиня Лирейя, прибыла ко двору в шестнадцать, и не пробыла во фрейлинах даже полугода. О причинах она мне рассказывала по большому дружескому секрету: у нашего короля обнаружились весьма специфические любовные пристрастия. Очень любит Его Величество трепетных юных дев, говоря по-простому – у каждой хорошенькой фрейлины первым мужчиной неизменно был наш необъятный лысоватый монарх. Графине не повезло – очень красивая, стройная с нежным румянцем на щеках и большими карими глазами, она сразу же обратила на себя внимание государя. Через два месяца после поступления на «службу», фрейлина Лирейя перестала быть невинной, а потому монарх потерял к ней всякий интерес.
Но вскоре девушка узнала, что ждёт ребёнка. Королева у нас женщина глубоко несчастная (с таким-то мужем не мудрено), но очень понимающая: быстро организовала свадьбу Лиры со старым графом Шелли, когда фрейлина пожаловалась своей госпоже на такую «неприятность».
Узнав обо всех мерзостях, что творил с Лирой король, я отчаянно пыталась уговорить дядюшку не отдавать меня во фрейлины. Однако он был счастлив – наследница станет придворной дамой, какие перспективы открываются: ведь там я и замуж вскоре выйду, и покину род До’арн! Тогда герцогство останется второму наследнику – Нимвиру.
Дядя решил сразу же обрадовать племянницу тем, что ближайшие пять лет до первого совершеннолетия, в программу её обучения войдут ещё несколько предметов, положенных будущей принцессе. У меня в это время как раз был урок магического искусства. Дар ещё не открылся, но поскольку это происходит как раз в пятнадцать-шестнадцать лет, учителя решили, что теория в этом плане не повредит и оповестили об этом опекуна, который махнул рукой: «Делайте, что считаете нужным!» Я всегда знала, что мой долг – выйти замуж за какого-нибудь очень богатого, молодого и красивого мага, родить своему супругу наследника, воспитывать его. Знала, но не хотела. Во мне вот-вот проснётся дар, я хотела учиться! Стать великим магом, ведь До’арны всегда обладали очень сильной магией, и часто какой-нибудь необычной. Я мечтала служить королевству, и хоть таким образом почтить память родителей, которые и погибли на службе народу – в войне. В общем, мои грёзы никак не совпадали с планами правителя и дядюшки.
3.
В тот день, когда я узнала о письме короля, у меня и проснулась магия. Около трёх суток моя сила решала в какой дар в итоге сформироваться. Три дня агонии, три ночи боли и страха.
Так происходит у всех – сначала магия начинает раскачивать энергетические каналы в организме, это занимает около пары часов. Затем она должна сформироваться в какой-нибудь дар: чаще всего это была стихийная магия, целительская, артефакторная или природная. Реже – некромантия, некромагия или эмпатия, ещё реже – ментальная, проклятийная или иллюзорная.