Филипп стоял перед стариком бледный, без единой кровинки в лице и дрожал всем телом. Говорил старик про себя, а как будто бы про его любовь к ящерке Зарине слово в слово рассказывал...
— Да вот же она, моя Зарина, сидит на пне, рассматривает ящериц. Полным-полно их тут! Куда ни ступи, во все стороны разбегаются... Смешная она у меня, говорит, что это сестрицы ее родные...
Филипп был слишком далеко и не видел лица пожилой женщины. Да и боялся до ужаса смотреть на нее, седую и постаревшую. Повернувшись к старику, он снова сказал со стальной ноткой в голосе:
— Уходи отсюда, отец. Малахита тут уже давным-давно нет, а на поверхности горы и подавно ничего не сыскать. Уходи... Пока Хозяйка горы твою кирку не услышала и не наказала тебя.
Старик вздохнул, поднялся с земли, отряхнул одежду от пыли и поковылял к своей возлюбленной. Филипп тоже направился прочь и тут услышал, как старик громко зарыдал. Обернувшись, он увидел, что тот стоит на коленях перед неподвижно сидящей у камня женщиной и плачет, уткнувшись лицом в ее плечо.
— Умерла... Умерла... Не дождалась своего малахита...
Сердце Филиппа екнуло, замерло на доли секунды, а потом снова забилось, да так неистово, что казалось вот-вот выскочит из-под рёбер.
Опустив глаза, полные слез, он вдруг увидел на каменистом выступе разноцветную ящерку. Шкурка ее была вся сплошь усыпана драгоценными камнями, а на голове красовался причудливый узор, напоминающий корону...
— Зарина... — прошептал Филипп, и слезы его капнули на камни рядом с ящеркой.
Ящерка взглянула на него раскосыми карими глазами, а в следующую секунду уже юркнула под камень, в темную и холодную глубину Хозяйкиной горы.
Туда, где ждала простившая ее сестра.
Туда, где магический бархатный малахит, возможно, подарит ей вторую жизнь...
Конец