Вот это удача! Если так можно назвать наше крушение, конечно… Мы даже ближе, чем я думал. Мне казалось, что упали мы гораздо южнее, судя по исходному маршруту. Вот это снесло, так снесло.
— Дождь скоро, — староста задрал голову вверх. — Нужно идти. Ежели все целы, то прошу, — он замялся, подбирая слова. — В гости пожалуйте, значит-с, господа. Дворов у нас в достатке, всех по чести разместим.
Собрались мы за несколько минут, благо багажа было немного, да и лагерь при помощи местных убрали тоже быстро. Игорь Игоревич прощально похлопал самолёт по борту и что-то пробормотал.
Поглядывали на нас всех с опаской. Для них что я, что ассасин, были просто чужаками, но по пути мы разговорились, староста чуть расслабился, когда понял, что манерничать не нужно, и рассказал об их деревеньке.
Жили там горняки, оттого и название такое.
Почти все трудились на месторождениях в окрестностях поселения, добывали авантюрин — таганайский камень, как его с гордостью назвал Кузьма Васильевич. Причём и принадлежали эти места тоже им, то есть работали они сами на себя.
И вот о «каменных реках», курумниках, он был готов говорить часами.
Потому и добрались мы незаметно, так увлечённо староста рассказывал. Тем более что подключился Хлебников, с живым интересом расспрашивая о здешних камнях. Так выяснилось и об уникальном статусе деревни.
— Его императорское величество нашим мастерам и пожаловал земли от сих и до сих, — широко махнул староста. — За подарок диковинный, что предки наши ко двору доставили. Чаша златоискровая, в обхвате больше сажени! А весом так вообще сто пудов. По сей день во дворце-то стоит.
Два с половиной метра и несколько тонн? Недурно. Какая же глыба изначально была…
— Император, значит-с, как увидал чудо энто, так и зауважал мастеров таганайских. Уважил простой люд, отдал навсегда нам края родные. До последнего жителя Горняшек, так и сказал!
Невероятная история на самом деле.
И даже не щедрость императора, а скорее упорство этого «простого люда». Ведь до столицы ещё и добраться надо, минуя все промежуточные этапы. Уверен, многие покушались на такую диковинку. Поэтому спросил я, как же довезли.
— Почитай две тыщи вёрст водными путями, ваш благородие! На зимовке стояли в Волхове, льдом Ладога покрылась. Но что нам тамошние морозы? Постояли, да дальше пошли. Но довезли! Ещё как довезли.
Такая радость и гордость была в его голосе, что и я зауважал заочно здешних мастеров. И захотел увидеть ту вазу. Маленький кусочек большого Таганая — так сказал Кузьма.
— Ну вот и пришли, — даже немного расстроился староста, когда мы оказались перед деревней.
Слушать его хотелось и дольше, но помыться и попасть в тепло — больше. Прогулка по полю и лесу окончательно охладила наш пыл. Да и усталость навалилась, впечатлений для одного дня было многовато.
Поэтому я бегло осмотрел Горнушки.
Несколько десятков дворов, просторных и с большими домами, хозяйственными постройками и огородами. Сто, двести человек? Оценить было сложно, но всё же большая деревня. И заброшенных строений не было видно.
Заборы невысокие, за каждыми воротами то ли гараж, то ли конюшня. Фонари масляные, магией от них не фонило. На улице, на которую мы вышли, ни души. Только собаки зашлись лаем — учуяли чужих. Но одного окрика старосты хватило, чтобы те успокоились.
Создавалась впечатление полного порядка и какого-то умиротворения.
Тем не менее отчётливый след амулетов я ощутил. На границе деревушки лежали валуны, напитанные стихийной силой. Вроде тех устройств, что на пастбищах ставили, чтобы не пускать дикое зверьё внутрь, а наружу не выпускать домашний скот.
И больше ничего. Никакой защиты или сигнальной системы.
— Сейчас разместим вас, родимые, — задумался Кузьма Васильевич, остановившись и задумчиво глядя на дома. — Где бы…
— Так у меня места для всех хватит, — подал голос один из тех, кто молча шёл за нами. — Дети-то в большом городе обучаются, да и Настасья гостям рада только будет. Будет, на кого заботу свою обратить, — хохотнул он.
— Добро, Дмитрий, — кивнул староста. — А утром решим, кого с вестью отправить. Или вам срочно надобно доложить в город? — обратился он ко мне. — Можем послать кого-нибудь из молодых.
Связи не было и в деревне. Как мне объяснил уже Кузьма, действительно из-за аномалии. Когда стояла такая непогода, ту будто ветром сносило с вершины и перекрывало потоки.
— Если это не доставит неудобств, буду очень благодарен.
Я всё же волновался, что от нас не будет вестей. Сообщить родным и Баталову, что мы живы, было необходимо. Даже одна ночь в незнании — это кошмар для тех, кому ты дорог. Дед так и вовсе изведётся. Я был готов и сам поехать, но видел, что остальные вымотаны, а оставаться здесь не станут, если я уеду.