Но чтобы тыкать…
Ещё одна странность.
— Ну и понятное дело, отправили следом человека, приглядывать. Дурной гость аль нет, не дело это — без помощи оставить.
Староста повёл носом и вскочил, кинувшись к печи.
— Чуть не спалил же! — воскликнул он, доставая ухватом горшок.
Посуду он поставил прямо на стол и тут же снял крышку. От аромата рагу я позабыл и о князьях, и о горах, и даже о недавнем крушении самолёта. Хоть каждый день готов падать, чтобы такое попробовать.
— Вы отведайте сначала, подождёт рассказ, — хозяин выдал мне большую ложку и тарелку с щедрыми ломтями хлеба, тоже явно недавно испечённого.
Законы гостеприимства никогда нарушать нельзя. Да и голод тут же дал о себе знать, всё же наша прогулка до каменной реки была изматывающей и неблизкой.
Уж не знаю, из чего было приготовлено это блюдо, но уплетал я совсем невоспитанно, причмокивая и облизывая губы. Благо в доме старосты на такие манеры никто бы и не возмутился. Он и сам присоединился к трапезе, соревнуясь в скорости и количестве издаваемых звуков.
— Как называется это чудесное блюдо? — поинтересовался я, когда закончил.
— Ну дык… Похлёбка и есть, — пожал плечами староста. — С грибами, кореньями да дичью.
Я выпросил точный рецепт и записал его для Прохора, порадовать нашего мага еды новой идеей. Оказалось, что изюминку этому чуду придают грузди, редька и квашеная капуста. Ну и мясо дичи, сутки вымачиваемое в молочной сыворотке, что при изготовлении сыра остаётся, с ягодами можжевельника.
Сыром меня, кстати, тоже местным угостили. Вкуснейший и по-своему особенный, будто бы и там какие-то лесные нотки были…
— Так и что же провожатый? — вернулся я к обсуждению, хотя после такого обеда сразу же захотелось забраться на печь и уснуть.
Возле стола на окне пока не было второй рамы, так что я с позволения старосты распахнул его, впуская свежий воздух, пахнущий дождём и соснами. Стихия чуть угомонилась, но лило по-прежнему настойчиво.
На какое-то время и я отвлёкся, глядя на непривычный пейзаж. Облака поднялись выше и за кронами деревьев были видны горы. Такие близкие и вместе с тем до вершин отсюда было далеко. Впечатляющий масштаб, если присмотреться и сообразить, величины.
Даже немного заснеженной части гор было видно.
Удивительный всё же наш мир… Здесь, внизу всё ещё довольно тёплая осень, а там уже лежит снег. Видеть одновременно и то и другое было поразительно.
Я повернулся, и Кузьма Васильевич, понимающе молчавший, пока я любовался видами, продолжил:
— Тоже пропал, — помрачнел горняк. — Поэтому и узнали так скоро, Емельян на связь не вышел, а он мужик обязательный. Один из лучших егерей, так-то.
То есть пропали двое, один из которых профессионал высочайшего уровня, судя по короткому рассказу про этого егеря. Анималист неплохого ранга, со зверьём в ладах, да и с сызмальства на природе. Почти леший, в общем.
— А тамошние толмачи что, ничего не слышали?
— Ну-у-у… — замялся староста.
Мужчина принялся убирать пустую посуду со стола, смахивать крошки и заниматься прочим, явно оттягивая ответ. Я терпеливо ожидал, и без того он был откровенен перед, считай, чужаком.
Повздыхав и переделав все дела, Кузьма Васильевич вернулся за стол и решился:
— Нет там толмача, Александр Лукич.
— Как так? — удивился я.
Я уж было уверился, что по всей длине хребта есть такие слышащие голоса гор. Раз уж у них целое сообщество есть. А тут такое, ещё и неподалёку от крупного города.
— Хозяйка горы ни с кем, кроме Яковлевых, не разговаривает. Да и с теми, не уверен, что говорит… Род этот вообще не любит делиться подобным, так что в тех краях у нас эта… слепая зона, во.
— Подождите, а Емельян…
— Охотники да следопыты ходят, ну дык это повсеместно, и без магии справляются. А вот что там, — он задрал голову наверх, — происходит, кто знает… На ту вершину уж давно никто не ходил, от греха подальше. До шахты дорога безопасная, а там уж выше — на свой страх и риск.
Любопытно.
Как всегда — много странного и непонятного. Зачем Левандовский туда отправился, ещё и один? Почему и опытный местный тоже пропал? И отчего никто не слышит голос тамошнего хозяина, то есть хозяйки?
Нужно было заняться делами. Я с сожалением оглядел уютный дом старосты. Хорошо здесь, не то слово. Вдали от городов, шума, забот и прочего… Так и хотелось задержаться, чтобы вот так сидеть у печи, пить ароматный чай из самовара, уплетать нехитрые, но такие умопомрачительные яства, и слушать истории про горы.