Ветер вновь завывал, всё же задув пламя. Но я убедился, что не осталось ни одной искры, затоптал угли, и меня поглотила темнота. Не кромешная, над головой яркими точками появились звёзды, на этот раз этого мира. Задрав голову, я с восхищением смотрел на них, поражаясь насколько же красиво ночное небо вдали от городов.
— Могу я растопить здесь всё, если пожелаете, Искандер-мусафир, — рядом возник джинн.
Но даже элементаль не полыхал огненной аурой так сильно, как обычно. Тоже впечатлился зрелищем.
— Не стоит, — я поёжился несмотря на тепло, исходящее от Хакана. — Всё же заповедные места.
Но что-то ещё меня ощутимо грело. Горело в районе груди, и я достал из кармана авантюрин, подаренный старостой деревни, возле которой мы приземлились. Камень светился фиолетовым цветом. И был напитан.
— Да неужели? — рассмеялся я.
— Что так веселит вас, господин? — джинн пытался рассмотреть округу.
— Вот он! — я протянул ему раскрытую ладонь, где мерцал златоискр. — Камень Ходящих! Тот, что указывает путь домой.
Нити, чёрт побери, связующие нити были окрашены этим цветом. Как и глаза первых Гончих, что я увидел. Авантюрин! Да даже название его подсказывало мне, как и внешний вид — ну чисто звёздный путь. Великая госпожа Удача, вероятно, всё это время хлопала себя по лбу, ломая голову, как ещё донести до меня суть.
Вот тебе и поделочный камень, полудрагоценный. Да он бесценный! Для таких, как я, безусловно.
— Спасибо, — я опять поднял голову и затем поклонился.
Неважно кому и зачем, но быть неблагодарным не хотел. Благодарность — это тоже отдельный вид магии. Волшебство это, самое необъяснимое и неуловимое. Когда ты радуешься звёздам над головой, утреннему туману над садом, уютному треску огня… Вещам, которые так легко не заметить. Тогда внутри что-то меняется и тебя начинают бояться любые беды. Никогда не мог этого доказать, но всегда это знал.
— Теперь уйдёте вы? — грустно пропел элементаль.
— Да что вы все заладили, уйду. Зачем? Куда?
— А куда собрались вы, Искандер-мусафир?
Тут слегка погрустнел и я. Как бы ни было сильно искушение чуть восстановиться и тоже вернуться домой, но нельзя так всё бросать. Нужно объясниться с горняками, с Баталовым, выяснить есть ли последствия разрушения изумруда… Иначе безответственно получается. Нехорошо.
— Вниз, — указал я на темнеющие деревья ниже по склону. — Там нас тоже ждут.
Пройти мы успели метров сто, не больше. Застрекотало издалека, звук взбудоражил тихую ночь и разносился над всем хребтом. Темноту прорезал свет прожектора.
— Что это? — джинн полыхнул факелом от удивления.
— Вертолёт, — припомнил я название этой летающей машины.
Глава тайной канцелярии отчаяннее меня, пожалуй. Рискнул использовать технику, работающую на эфире, вблизи от аномалии! Я заворожённо смотрел, как разлетается снег с вершин, пока вертолёт искал место для приземления, когда высветило нас.
Точнее, меня одного, Хакана я попросил удалиться.
В итоге подниматься мне пришлось по верёвочной лестнице, посадка здесь была невозможно. В кабине меня тут же укутали в толстое одеяло, сунули в руки что-то горячее и надели наушники. Голос Романа Степановича был обманчиво ласков:
— Рад, что вы живы, ваша светлость. Поговорим позже.
Под нами проплывали вершины, и я позабыл обо всём. Пусть трясло и было очень шумно, но этот полёт был невероятным. Величественные скалы и лес прощались со мной, а я старался разглядеть каждую деталь, чтобы никогда не забыть.
Менталист в какой-то момент обеспокоенно приблизился к окну, стараясь рассмотреть, что же меня там так привлекло.
— Красиво, — улыбнулся я ему.
Баталов протяжно вздохнул, но я заметил его ответную улыбку. И правда мне рад. А там пускай поругается вдоволь, мне не жалко.
Полёт наш был неприлично короток. Мне хотелось долго так парить над землёй, но вскоре показались огни Екатеринбурга. И дороги, огненными лентами рассекающие черноту спящей природы, текущие к городу.
Посадку произвели в пригороде, оттуда нас забрал автомобиль и привёз в доходный дом, где мы изначально остановились. Роман Степанович распорядился подать горячий чай в столовую, где мы и расположились.
— Сделаете мне одолжение? — начал он, усевшись после множества переговоров по телефону.
— Непременно.
— Объясните, ваша светлость. Что. Произошло.
Я промолчал, но не потому что хотел что-то утаить. Не знал, с чего начать. И о чём лучше не говорить, да уж.