Я рисовал хаотично, скорее марал бумагу, чем накидывал структуру, но это помогало голове сосредоточиться на важном. Лист за листом, но дельного на ум ничего не приходило. Вновь взглянув на искристое небо, я подпрыгнул на месте.
— Точно!
— Что? — тут же очнулся Баталов и потянулся за пазуху.
— Всё хорошо, спите, — я машинально призвал дар, погружая менталиста обратно в сон.
Надеюсь, он потом меня не отругает. Но зато выспится отлично. За хорошее дело не жалко и взбучку получить.
Переживал я недолго, меня полностью поглотила идея. Мы летели, преодолевая огромное расстояние за считаные минуты. И основой служил эфир. А ведь этот аспект есть абсолютно везде.
В той или иной степени эфир присутствовал во всех мирах. Мало того, воссоздав в памяти моё короткое путешествие по звёздному пути, я понял, что и там этот аспект насыщал всё вокруг. Великая Пустота была почти полностью соткана из эфира.
Эта магия может стать проводником, своего рода ускорителем!
Вот и простое, и эффективное решение, которое я хотел. Я достал раухтопаз, камень эфира, и посмотрел через него в иллюминатор. Мутный, но всё же почти прозрачный.
— Туманная природа аспекта и способность соединять миры, — тихо произнёс я, вспомнив описание, данное когда-то Хлебниковым.
Отчего я тогда не обратил внимание на этот нюанс? Способность соединять миры. Уж скорее притягивать, а если быть совсем точным, то ускорять путь.
Однозначно, нужно написать толковую инструкцию для Ходящих, чтобы другие так не мучились, как я. Пусть джинн и сказал, что у каждого из нас свой путь, но хоть какие-то базовые знания же можно описать.
Хотя что я напишу? Первая дочь Аламута явно разозлилась, я просто очень захотел домой, про других неизвестно, но явно их вело желание. А желания бывают очень разные, и именно ими мы прокладываем себе дорогу.
— Если сильно захочешь и будешь что-то делать, то получится, — написал я на листе, разрисованном каракулями, и поставил жирную точку. — Конец инструкции.
Прав был Мухариб, да и тот голос, когда я впервые вышел на звёздный путь. Всему своё время должно настать, но не само собой. Пусть всё это авантюра, от начала и до конца. Но в любой авантюре может быть план.
Я всегда любил иметь план, и не один. Хотя в большинстве случаев всё шло совсем не по плану, но наличие этого инструмента придавало сил. И храбрости.
Поэтому и сейчас я занимался тем, что тщательно планировал схему артефакта. Вплетал нити восемнадцати аспектов и укреплял их девятнадцатым. Зачёркивал, делал снова и снова.
И так пока мы не приземлились в столице.
Очнулся от того, что заложило уши и встряхнуло от прикосновения к полосе. Загудело, замедлилось, и вот за стеклом показались пять знакомых куполов аэровокзала. «Стаканы» — откуда-то пришло воспоминание, как прозвали эти архитектурные решения.
И правда, похоже на перевёрнутые гранёные стаканы…
Меня встречали.
Прямо около взлётной полосы собралась реально толпа. Казалось бы, отсутствовал я всего ничего. Пусть и казалось, что вечность. Но было чертовски приятно видеть знакомые лица. И, главное, искренние улыбки.
Баталов, которого я еле добудился, слегка ошалел от такой делегации и поспешил уехать, торопливо со всеми поздоровавшись.
— Саша! — первым меня крепко обнял дед.
Ну а следом и прочие облепили, приветствуя каждый на свой лад. Ассасин явно едва удержался, чтобы не ощупать меня на предмет травм. В итоге одобрительно поклонился и уступил место Тимофею, который от души хлопнул меня по плечу. Прохор всё же ощупал и, конечно же, сообщил с печальным видом, что я неприлично похудел. Гордей не отлипал ни на шаг, расспрашивая про диковинки дальних земель. Был здесь и сенатор. Христофор Георгиевич, судя по всему, и обеспечил всем проход к самолёту, а не ожидание в общем зале. Друг семьи пожал мне руку, тоже не забыв внимательно меня осмотреть. Приехала и графиня Варягина, моя будущая бабушка, хотя язык не поворачивался так назвать эту женщину. Нина Фёдоровна отбивала меня ото всех, заверяя что на её экспертный взгляд, я в полном порядке.
И так стало внутри тепло и хорошо, оттого я лишь кивал на все утверждения, что я оброс, оголодал, устал и подобное.
Выгнали нас всех не служители порядка, а порыв ледяного ветра.
Ясное небо в Санкт-Петербурге — зачастую признак холода, а не тёплого денька.
Но воздух родного города, пуская не очень приветливый, я вдыхал полной грудью. Соскучился! И всю дорогу до особняка не отрывался от окна, жадно разглядывая улицы и дома.
— Ты будто не от мира сего, — усмехнулся патриарх, а я чуть не поперхнулся, как чётко он попал.