Что-то у меня от удивления мысли запутались. Какие женщины в Цирюльном ряду? Стричь, брить, резать мозоли и рвать зубы - только мужская работа. Интересно, что она хочет? Убежать с монетой?
Приглядевшись, я понял: эта не побежит. В смысле - сейчас не побежит, а из загона ночью она весьма шустро удрала, среди пойманных вторично беглецов тогда ее не было. Да, та самая замарашка-незнакомка. Уже не замарашка, хотя одета в то же тряпье, я, кажется, даже расположение самых стойких пятен запомнил. Сейчас видно, что волосы светлые, аккуратно причесанные, но непривычно короткие. Шлюхи так не стригутся... Интересно, как бы она выглядела в белом платье, с аметистовым ожерельем?
Странная мысль. И сейчас мне не это должно быть интересно, а что она задумала и на что рассчитывает. Орк глянул на нее выпученными глазами, но после короткой, но весьма эмоциональной беседы хмыкнул и уселся на корзину. Я прищурился, глянул искоса на помощника и решил, что за то время, пока полукровка будет показывать чудеса изворотливости в попытке избавить наемника от золота, он не умрет. Кожаный полог и скрывал нас от взглядов, и дарил тень, так что можно поглядеть почти в прохладе.
- Лим, если она вырвет зуб ему, может, и мне к ней обратиться? - пошутил Флесс. Для него, как и для меня, история о том, как женщина рвет зубы, была только шуткой.
Лилька:
Страх пропал сразу. Есть пациент с зубной болью. Есть врач - это я. Даже если весь инструментарий врача - кувшинчик с водой и неизвестное растение, не прошедшее клинических испытаний. Остальные проблемы решаются по мере поступления.
- Лилька, кудой? Лилька, вернись, полоумная! - это бабушка Му. Раскомандовалась в последнее время, звезда огорода. Не бежит, не хватает, потому что ее удерживает Игги. Не вижу, а догадалась.
- Хей, красотуля, куда? - Дорогу мне заступил еще один приземистый бородач. У-у-у, тоже мне, стоматолог без зубов. Отродясь ротовую полость не санировал, судя по запаху... - Девкам тут делать нечего. Али золотушку схотела? Дык ты иди задом в другом месте покрути, на Веселом-то углу, глядишь, за год и заработаешь! - и он заржал, а остальные подхватили.
Пф-ф-ф... тоже мне, удивил. Я с института помню, что из бабы врач - как из унитаза трон. Типа тоже блестящий и чистый, ага. Преподаватели-мужики те еще шовинисты. Деточка, зачем тебе учиться, ты все равно выйдешь замуж и сядешь в декрет, а тут занимаешь место какого-нибудь парня, которому в будущем семью кормить. В профессию из их рук идут только самые устойчивые девчонки, кто научился пропускать идиотские шуточки и за спиной, и в глаза. И буриться к победе.
- Свои гнилые клыки почисти. Два уже удалять пора, - невозмутимо сказала я, отстранила бородатого зубодера и встала перед орком. Молча. Он тоже замолчал на полуслове и несколько секунд удивленно таращился на меня сверху вниз. Потом выпятил челюсть и грозно сдвинул брови. Плечи расправил. Навис.
Еще через полминутки понял, что нужного впечатления не произвел, выдохнул и хмыкнул:
- Что, девка, денег нада? На золотушку засмотрелась? А точно рискнешь? Я ведь слово сдержу, не посмотрю, что красотуля, голову отверну одним вертком! - и он сделал своими здоровенными лапищами красноречивое такое движение, словно выжимал белье.
- Садитесь и откройте рот. - Я кивнула на корзину. - И не крутите головой, пожалуйста.
Вокруг послышались сдержанные смешки и оханье. Народ ржал, перемигивался, где-то в задних рядах уже бились об заклад, убьет меня громила или только покалечит.
Я даже головы не повернула. Меня интересует только пациент. Кстати, он хоть и буйный, но трезвый, и это радует. Работать с пьяными и похмельными орками в прежней жизни мне не приходилось. Хотя... насколько сильно братки с золотыми коронками отличаются от орков? Только шмотки с лейблами...
Орк тем временем застыл, будто принял целую ванну с экстрактом морозцы. Потом ожил, словно оценил наконец, что смех смехом, а я, похоже, всерьез.
- Шо? Не шутишь? Ты мне прям по правде хошь зуб вылечить?! Ты, женщина?!
В моем голосе никакой ехидцы. Только сочувствие и только искреннее:
- А ты боишься женщин?
Орк на миг замер. Потом взревел так, что амулет языков, или что за руны там мне в мозг внедрили, не смог перевести, что он там крайне эмоционально транслировал. От избытка чувств бугай с больными клыками даже попрыгал немного на месте, но руками в мою сторону размахивать не стал, вот диво. То ли воспитанный, то ли я - его последняя надежда. Потому что, прооравшись, наслушавшись одобрительного хохота остальных зубодеров и прочих зрителей, оценив мою невозмутимость и выдохшись, он таки сел на перевернутую корзину и распахнул пасть.