Тогда, много лет назад, раздираемый злостью отец порывался сломать злополучную плеть, но древко не поддалось. Не придав этому значения, тиран крепко зажал предмет в руке, ещё раз смерил дочь презрительно-уничтожающим взглядом, резко развернулся и со словами: «Больше ты его никогда не увидишь», вышел из палаты лазарета. Но униженная девушка знала: куда бы ни забросила её судьба, что бы ни случилось, как бы ни сложились обстоятельства, сотворённый её руками артефакт последует за ней. Ему не страшны замки́ и препятствия, он способен чувствовать магию хозяйки даже в иных мирах.
Пока Улиана Стихийная-Крофф жила и творила под этим небом, хлыст мирно покоился под замком в сокровищнице Вальдемара. Сокровищница – громко сказано! Возможно, место для отобранного нечестным путём – более подходящее определение! Да не в этом суть. Пришло время, и щедро сдобренный кровавыми слезами артефакт почувствовал: хозяйка уходит в иной, далёкий, чуждый для неё мир.
Разбирая в полуразваленном доме у старой печи свои нехитрые пожитки, первым из дорожной сумки Ульяна достала хлыст. Единственный верный и надёжный друг не пожелал остаться бесхозным, – он последовал за своим творцом. Таков закон магии и силы, такова природа сотворённых с их помощью вещей.
Когда магистр обнаружил пропажу, – неизвестно. Но как артефактор и маг, он сразу догадался, что знания и мастерство сбежавшей в иной мир дочери велики.
Магесса провела ладонью по натёртому до блеска подоконнику. Крупные опалы блеснули в лучах тёплого солнца. Маленькие лазуриты навеяли воспоминания о чистых водах Белой Стороны. А зелёный авантюрин – о томительно-нежных и безудержно-счастливых мгновениях, проведённых с любимым мужчиной на лоне природы. «Сердай, – прошептала женщина, чуть дыша. – Как мне тебя не хватает. Как мне не хватает моего маленького, но родного края. Я постараюсь, я очень постараюсь вернуться».
Ветерок подхватил её горькие вздохи, обернул их невидимой дымкой печали и бережно унёс в неизвестность. Туда, где дни текли, а не мчались, где по ночам крепчал мороз, а народ, позабыв о предстоящих праздниках, грустил. Похищение Ульянушки многих кручиниться заставило. Как же они теперь без неё? Жили-то и до её появления неплохо, да вот только с приездом голубушки многое изменилось, и всё-то к лучшему, к добру, значит.
Зорян ежедневно навещал свою дочь, внучат да зятя доброго. Встречали его хлебосольно, каждый в общине ему приветливо кланялся, о здоровье справлялся. Оборотни, они ведь тоже люди, чуток иные, да это ли в жизни главное?
Колодар жёнушку на ярмарки в деревню исправно возил, с дитятями охотно бавился. А уж коли тестю помощь какая нужна была, так, все дела на потом откладывая, приходил и что от него зависит – делал, благодарности не прося. Только вот Сердай, вожак общины, совсем с лица спал. Да тут и гадать не приходится, что случилось. Каждому понятно: за любушку себя корит. Думает, что его это вина: не уберёг.
«Ох, кабы он дел не натворил да следом за Ульянушкой не подался! – думал староста, коня своего к деревне правя. – Всё ведь на нём нынче держится, ну и зятёк, что уж тут скромничать, не в последних помощниках при нём ходит. Силушка Небесная, Силушка Огненная да мощь Воды Бурной, помогите вы нашей хозяюшке лесной! Окажитесь рядышком в минуту скрутную, в мгновение нужное! Уж мы-то вас всем миром за то благодарить будем да почитать пуще прежнего!»
Долго ещё Зорян мольбу о помощи для Ульяны в небо зимнее посылал. И видят Силы, что не один он о том просил, но более всех Сердай горячился. Яра, жена Колодарова, его только через три дня отобедать с ними упросила. Всё отказывался, говорил, мол, не время нынче ему о еде думать; о том, как Ульяну воротить, мыслить надобно. Ух, и разозлил он Ярочку. Она, всегда добрая и покладистая, как стукнула ладошкой по столу обеденному, да как крикнула вожаку в самое ухо, что, хилый и обессиленный, он только карасей из проруби на леске такать сможет, а не любовь всей жизни из неволи вызволять. А потом взяла его руку, вложила в неё самую большую ложку, что в доме нашла, да тарелку, полную щей ароматных, под нос ему подсунула. А Сердай посмотрел на жену Колодара да на её ручки-веточки, что в бока тощие воинственно упёрты были, и смех сдержать не смог:
– Гляди-ка, – сказал он другу закадычному, – придёт пора, так она тебя в бараний рог скрутит и крестиком вышивать заставит! Ты-то мне ранее только о том и рассказывал, как слаба и добра твоя зазноба, а она самому вожаку чуть ложкой по лбу не треснула!