– Господи, как же сбежать нам отсюда? Разве только через дверь, которая в склад с припасами выходит! – запаниковала первая.
– Нет, давай тихо через столовую выйдем, в саду посидим, а потом Георга найдём и попросим, чтобы он эту напасть в их крыло дома увёл или по окрестностям погулять ей предложил!
– Не успеем! По залу шагает, ещё полминуты и явится! Чего ей, страхолюдине, не хватает?
– Я хочу «пирог, опалённый пламенем!» – громко произнесла Улиана доводящим до дрожи в коленях голосом.
Теребя фартуки, служанки низко склонили головы. Никто из них не желал лишний раз любоваться на виновницу неспокойных снов жителей особняка. Магесса по-хозяйски вошла в кухню и тут же начала отдавать женщинам нелепые, по их мнению, указания.
– Ты, в синей кофте которая, принеси мне десять ложек муки, одно яйцо, сливочное масло, сахарную пудру, пять-шесть яблок, очищенные грецкие орехи, мускатный орех, чуток корицы, абрикосовое варенье, лимон и коньяк. Да смотри неси коньяк подороже! Ах да, душистого сахару пару щепоток!
– Сию минуту, – прошептала кухарка и тут же выбежала в соседнюю дверь.
– А ты, – обратилась Ульяна ко второй, подай мне чистый передник, нарукавники и косынку.
В считанные минуты приказания госпожи были выполнены. Женщины тут же постарались улизнуть, но их нагло остановили.
– Желаю, чтобы вы научились делать то, что сейчас буду готовить я. Это моё любимое лакомство, и если однажды вы мне угодите, можете рассчитывать на благодарность.
С тяжкими, но очень тихими вздохами бедняги заняли места на стульях у стены и стали внимательно следить за действиями вельможьей дочери. А та будто иной стала! Разрумянилась! Всегда недовольно хмурые брови распрямились. И косынка умело повязана, будто только недавно она её с себя стянула и в карман спрятала.
Хозяюшка мыслями в дом свой вернулась, о пареньках милых подумала, да что там подумала! О пострелятах родимых она не забывала ни на минуту. Как их, шкодников этаких, к сердцу прижать хочется, а потом за стол усадить да пирогом, что стряпать собралась, накормить.
Поглядела Ульянушка на продукты, кухаркой принесённые, сняла с рук своих белых перстни драгоценные. Небрежно на стол бросила. А потом за работу принялась, стряпню песней задушевной сдабривая.
Белая Сторонушка, тихая деревня,
Иль клубится дым из труб, иль скрипят деревья?
Как живёшь ты без меня, время коротая?
Скоро в Белый мир придёт Коляда святая.
Ох, не верю, что забыла ты свою хозяюшку,
Как тоскует-то душа, по родному краюшку.
Я с метелью ворочусь, праздник прославляя,
Долю горькую свою, песней исцеляя.
Ох, как душенька болит! Ай, как сердце рвётся!
Снег в груди огнём горит – пусть водой прольётся!
И слезами побежит пусть из глаз бездонных,
Для кого-то дорогих, нежных, добрых, томных!
А кому-то пусть они склепом вечным станут!
Пусть в их чёрной глубине все невзгоды канут!
Тихий, глубокий, завораживающий голос обволакивал каждый уголок кухни. Кухарки боялись громко вздохнуть. Такой расторопности они от капризной госпожи никак не ожидали. А уж как пела она! Душу наизнанку слушательницам выворачивала!
Каждая из них о своём в те минуты думала. Первая – о том, что всю жизнь у плиты чёртовой простояла, а семью завести так времени и не нашла. То одним прислуживала, то другим гусей фаршировала, супы варила. А ведь где-то там, в провинции, домик от родителей, нынче покойных, бесхозным остался. Сад там такой, что у деревьев ветки в сезон книзу клонятся! Да, видимо, запустело всё. А если кто-то самовольно в него заселился, так теперь и не выгонишь.
Вторая думала о любимом мужчине, который за четыре года ночных свиданий предложение так и не сделал. Она – в самом соку, детишек бы нарожать да им пироги печь, а приходится ежедневно от злого хозяина оскорбления терпеть, да ещё и разносолы выготавливать!