– Так это не вопрос. Ульянин товар народ уважает, разберёт!
Печь по новой протопили, чтобы ночью в тепле спалось. Живность накормили, воды принесли, в баньке, само собой, дух тёплый пустили, чтоб ополоснуться перед сном. Ужин кое-какой состряпали. Не невесть что, конечно, так, картошка отварная, соленьями сдобренная, хлеба кусок да чай по рецепту хозяйки леса. Его хлопцы здорово варить наловчились – вожак научил. А Яра всё просила ребят в общину перебраться да в их с Колодаром доме пожить до возвращения Ульянушки. Но братья наотрез отказались: видано ли, хату родную оставить! А кто Тимофея бдеть будет? А Лохматого – на кого? А кур да гусей за собой гуськом вести через лес? Нет уж, не маленькие, не груднички беспомощные – справятся!
Ужинали по привычке на кухне. О школе поговорили, список продуктов на неделю подготовили. Базар-то, он не каждый день случается, а всего раз в неделю, надо бы запастись хорошо, чтоб потом ладонями по коленкам не хлопать да на глупую голову не сетовать, что соль закончилась или мука на исходе. А ещё много о вожаке говорили. Тот в последнее время сам не свой. Всё в комнатах своих пропадает, что на втором этаже чайной расположены. Иногда ходит, что-то шепчет себе под нос да в уме высчитывает. Может, недостача какая по общине, а может, заказы большие по торговле.
– А заметил ли ты, что Сердай бородку да усы отращивать начал? – спросил Артемий у брата.
– А то как же? Только вот не пойму, с чего это вдруг? Раньше всегда гладко брился, не приведи Силушка растительности какой на лице!
– Задумал он что-то! Придёт день – помянешь мои слова!
– А раз задумал, значит, так надо! Вожак службу знает, не нам его поучать. Наша задача – подсобить, если что.
– На то ты и старший, чтобы младшему в нужную минуту верное подсказать. Пойдём мыться да спать укладываться. Завтра свободный день, а вставать всё равно рано придётся.
Только братья со стола убрали и за полотенцами идти собрались, как заливистый лай Лохматого весь двор переполошил. Тимофей из сарая медленно вышел, у двери замер, Серко за ним следом морду кажет, но на мороз выходить не спешит. Братья оделись и к воротам направились. Глядь, а за ними Устинья стоит – баба сельская, все говорят, что язык у неё, как жало у змеи. Лучше, мол, с такой не связываться. Но раз пришла – значит, по делу? Так хлопцы подумали.
– Чего надобно, гостья поздняя? – не строго, но с недоверием в голосе, спросил Михей.
– Ох, ребятки, мне бы переночевать, совсем заблукала! Ноги как льдом сковало – замёрзли, пальцами шевелить больно, а руки и того холодней! – запричитала селянка.
Артемий брата за рукав подергал, носом по ветру повёл, покачал головой из стороны в сторону и тихо на ухо шепнул, мол, брешет старая, от неё ещё дымом печным попахивает да супом куриным.
– Не можем пригласить, уж извините, таковы порядки этого дома. Абы кого он под свою крышу не пускает. А что это вы в лес на ночь глядя подались? Да и не в глуши мы лесной живём, отсюда до селения рукой подать, минут двадцать на санях. Что ж это за срочность такая образовалась?
– Да как же вам не стыдно! Человек от холода помирает, а вы его даже в сени не пригласите?!
– Не нам порядки менять, потому как не мы их завели, – начал было Михей, а сам вдруг почувствовал, как на запястье горячей ниточкой что-то под кожей жжёт и палец на той же руке пульсирует, словно рана заживающая. Глядит, и Артемий рукой руку трёт да волнуется.
– Ах вы, ироды! Да будьте вы с вашим домом вместе прокляты! Да чтоб на вас болячки язвенные напали, да чтоб вы на всю жизнь в щенках ходить остались! Да чтоб вам морды ваши поперекашивало!
Тут уж Михей не выдержал. Руку огнём печёт, хоть в снег её сунь! А потом подумал, да как зачерпнёт полную горсть снега, да как швырнёт ею в бабищу!
А Артемий следом во всё горло выкрикнул:
– Да чтоб твои пожелания чёрные на тебя и обрушились! Изо рта да в пазуху!
Лохматый всё у ног пареньков крутился, лаял, беспокоился, но за черту ворот не выходил. Тимофей гневно за спинами их взревел, тут только Устинья назад и попятилась. Затрусило её, словно лист на ветру, выкрикнуть что-то хочет, а не получается, только шипит, словно гадюка, рогатиной придушенная. А потом изо рта её самый настоящий змеиный язык вываливаться стал, с кончиком раздвоенным. Как поняла баба скандальная, что случилось, рот рукой прикрыла и побежала в сторону деревни.