ГЛАВА 13
Сердай расправил плечи, несколько раз присел, тихо подошёл к открытой двери камеры и прислушался. В помещениях темницы стояла гулкая тишина. Ночь пела миру колыбельную ветра. До чуткого уха оборотня доносились лишь лёгкий шорох листвы и мерное сопение караульного. Вожак понимал: медлить не стоит, нужно быстрее выбраться из подземелья и найти себе достойное укрытие. А для того, кто без труда способен принимать волчью ипостась, – это не проблема, был бы поблизости какой-нибудь лесок или, на худой конец, лесополоса, даже средних размеров парк сгодится. Главное, чтобы собак бродячих поменьше шастало да обувь, подходящую для этого мира, раздобыть.
К предстоящему переносу Сердай готовился основательно. Заказал приличный костюм у лучших мастеров Белой Стороны, состоящий из брюк тёмно-серого цвета, неброской рубашки, что была всего на два тона светлее бледно-синего жилета в мелкую серую полоску. Крой сняли с вещей Александра, которые остались в доме хозяюшки. Пришлый маг перенёсся из мира в мир в той одежде, которую ему Ульяна носить велела. Вот только с обувью нелады: маг-то в сапогах из мягкой кожи явился: знал, что в зимушку попадёт, потому точную копию мужских туфель обувщикам сделать не удалось. Они, конечно, глядя на сапоги, прикинули, что к чему, сварганили вожаку обувку добротную. Но подобные мелочи упускать нельзя, нужно бы присмотреться, какому фасону обуви отдают предпочтение мужчины мира ковена.
Неслышно поднимаясь по ступеням, вожак заметил, что двери в некоторые камеры располагались прямо вдоль лестницы. И в отличие от остальных, их окутывали многоуровневые магические плетения. Оборотень остановился у каждой. Его чуткий нос уловил запах человеческих тел: «Странно, если бы это место не называлось темницей, я бы подумал, что бедолаг заморозили. Чувствую, что живые, а вот жизни не ощущаю». До выхода из острога оставалось совсем немного. Ветер лениво играл скомканными бумажками, шелухой от семечек и ещё каким-то беспечно брошенным мусором. Сопение караульного оставалось таким же монотонным, слуга ковена умудрялся спать стоя, упираясь спиной в стену. Луна гладила его рыхлую фигуру, от которой неровно ложилась тень на бугристую мостовую. Пройти мимо такого стража – проще простого.
Столица встретила незваного гостя пустыми улицами и тишиной. Центр города казался безжизненным оазисом. Кривые козырьки домов печально топорщились над тротуаром, их косые тени догоняли друг дружку, как бы передавая эстафету нищеты. «Странно получается, – подумал одинокий прохожий, – ворует ковен, будто палаты каждому магу готов из золота справить, а вот мир выглядит так, будто последнюю рубаху другим мирам время от времени отдаёт. Надо бы внимательней на всё это убожество посмотреть, не в параллелях ли дело?» Стараясь ступать как можно тише, оборотень начал принюхиваться и присматриваться к каждой мало-мальски необычной вещи. Окна некоторых домов находились чуть ли не на уровне мостовой, а форточки в каждом из них закрыты не просто плотно, а наглухо. Но чуткие волчьи уши слышали то, чего не может услышать маг, а тем более человек.
Откуда-то раздавался тяжёлый храп, где-то плакал младенец, кого-то попрекали в трате последней монеты, а кто-то тихо стонал в предсмертных муках. Последний звук заставил Сердая остановиться и навострить уши. Совсем рядом в одиночестве умирал старый человек. У его постели не сидели дети, родственники или кто-нибудь из друзей. Житель убогой столицы готовился отойти в иной мир без сочувственных вздохов и нелепых заверений в том, что это ещё не конец.
Ночной бродяга безошибочно определил, какую дверь нужно толкнуть, дабы скрасить своим присутствием последние минуты старика.
– Кто ты? – раздался дрожащий голос из угла просторного помещения. Оказывается, в этой комнате было три окна, два из них выходили на ту сторону улицы, откуда пришёл Сердай, а третье смотрело на прилегающую к дому широкую дорогу.
– Я пришёл из иного мира. Ты не знаешь меня, старик, – ответил вошедший.
– Хорошо ли там? – тихо спросил страдалец.
– В тысячу раз лучше, чем здесь. Во всяком случае, так мне показалось сначала, а дальше видно будет.
– А дальше здесь, может быть, ничего и не будет. Гнилой этот мир. Такой же, как нутро моё старческое. Вот уж который месяц помираю, да всё никак с силами собраться не могу: страшно.
– Отчего же?
– Помри я здесь в одиночестве, так только по запаху и нашли бы. А хочется по-человечески уйти. Чтоб как у людей. Чтоб не вывезли, как собаку, да в общую могилу не свалили.