«Чёрт возьми! Как всё непросто складывается! Но если хочешь подмять под себя тех, кто желает остаться у власти на столетия, – играй без правил!» – хозяин особняка ещё раз осмотрел царивший в мастерской бедлам, резко развернулся и размашистой походкой отправился в западное крыло здания.
Злость и нетерпение выплеснуть негатив нарастали с каждым шагом. Уровень гнева достиг точки кипения и приготовился пересечь пока ещё контролируемую черту. Вальдемар Крофф изо всех сил старался держать себя в руках: проявить несдержанность на последнем этапе тщательно подготовленного плана – верх непрофессионализма. «Главное, чтобы Ульяна закончила дело, для которого я с трудом выдернул её из закрытого мира! – магистр намеренно проговаривал каждое слово практически по слогам. – Судя по беспорядкам в мастерской, моей дочери всё-таки удалось призвать стихии. Теперь остаётся уяснить главное – смогла ли не обделённая магическими способностями чародейка закупорить силы природы в копию Многогранника. Я должен быть начеку: Улиана хитра, словно все вместе взятые лисы, живущие в подвластных ей дебрях. Смотри-ка, я не перестаю думать о ней как о хозяйке леса».
Бесцеремонно толкнув дверь в опочивальню дочери, Вальдемар Крофф уверенно переступил порог и, не останавливаясь, подошёл к широкой кровати. На идеально белой подушке бледно-серым пятном выделялось лицо обессиленной магессы. В обрамлении дерзко-красных волос образ с зелёными ресницами выглядел более чем нереально. Некогда яркие губы Улианы приобрели синюшный оттенок, а натянутое до подбородка одеяло лишь подчёркивало трагичность момента.
– Где, чёрт возьми, копия Многогранника Времени?! – услышала магесса сквозь забытьё голос отца. – И где, на худой конец, самородок, который должен был им стать?!
Вальдемар Крофф нависал над магессой, словно коршун над беспомощной пташкой.
Ответа не последовало. Лишь горячее сухое дыхание с тихим свистом вырывалось из пересохшей гортани Ульяны. Длинные ресницы нервно дрогнули, но сил открыть глаза не хватило. Мужественно снеся нападки родителя, хозяйка леса вернулась туда, где даже снег помогал справиться с болью и бессилием. Пока недовольный результатами переговоров магистр распылялся оскорблениями в адрес нерадивой дочери и её персонального надсмотрщика, Ульянушка остановилась не распутье двух дорог. Первая вела к её дому, а вторая приглашала прогуляться в гости к могучему дубу.
Не раздумывая, хозяйка леса свернула направо.
Морщинистый великан встретил хозяюшку как владычицу, – ветви до земли склоняя. Почуял родимый, что слаба она, аки берёзонька, молнией битая, – с виду стройная да белая, а внутри всё огнём адским выжжено, и только душенька её тёмная к свету белому тянется.
Подошла Ульяна к другу милому, обняла его, что сил оставалось, да так и сползла по стволу к основанию. Долго ли лежала горемычная на снегу в одной рубахе исподней, – о том неведомо, да только снежок кожу приятно холодил, до самого сердца пробирая. И кипела душа хозяюшки, жаром снежинку за снежинкой растапливая, и текла по венам не скорбь дремучая, а благодать пресветлая. Ветерок нежно волосы ворошил, по спине аккуратно укладывая, а те понимали, что нынче и платьем хозяйке служат, и платком пуховым.
«Вот ведь как всё обернулось, – думала сквозь пелену забвения хозяйка леса, – вроде одетая я по дороге шла, и сапоги при мне были, и шушун, и штаны с рубахой шерстяной, а только на минуточку в мир ковена воротилась, голос отца ненавистного услышала – и в одной сорочке исподней осталась. Ну ничего, может, оно и к лучшему, уж больно горячо в груди, видать, жар сморил. Дуб раскидистый, друг мой верный, помоги!»