– Я мечтаю о таком утре, доме и женщине, – ища на дне кофейной чашки что-то очень важное, тихо сказал Георг.
– Когда-то будет у тебя и дом не хуже этого, и каждое утро в нём счастьем помазанное, а вот женщина уже занята. Вижу я, как ты время от времени на меня поглядываешь, но не взыщи: занято сердечко.
– Знаю. Не слепой, не глупый. Сердай – вот кому повезло, – блондин широко улыбнулся и, оставив в покое пустую чашку, посмотрел в бездонные глазницы собеседницы. – Только ведь я о другой женщине сейчас говорю.
Улиана вопросительно приподняла правую бровь и, не понимая, о ком речь, пожала плечами. Георг тут же постарался объясниться, но получилось скомканно и угловато:
– Я ведь её как увидел, в душе всё перевернулось! И улыбка у неё такая... загадочная, и сама вся ...будто не от мира сего! Помню, иду следом, на... кхм, спину её таращусь, а у самого душа в узел! Никогда такого не чувствовал, а сейчас хоть вой! Только кто я для неё? Чурбан солдафонский, ни дара, ни наследства, ни долгих лет жизни! А она... Она – фея ночи, ведьма!
– Это ты про кого так расписываешь? – чуть было не поперхнувшись глотком воды, уточнила чародейка. Она, конечно, догадывалась, о какой такой раскрасавице идёт речь, но на всякий случай решила уточнить. Мало ли...
– О праба... о родственнице вашей – Викториане.
Чем громче Ульяна смеялась, тем бледнее становилось лицо Георга. Несчастный влюблённый уже сто раз успел пожалеть о том, что затеял разговор.
– Не злись, Георг, не расстраивайся. Я ведь не над тобой смеюсь, над собой потешаюсь. Были времена, когда я праба... родственнице своей дорогой говорила, что с её повадками жениха ей никогда не сыскать. А она мне отвечала, мол, своё уже давно отженихала. Только я ведь видела, как она от одиночества мается. Ведьмы – женщины особенные. Им спутник по жизни как воздух нужен. Вот только если чувства у него не искренние, она это сразу поймёт, а твою влюблённость Викториана тут же заметила, не сомневайся. Так что безразличным к ней прикидываться – резону нет. Выход только один – признайся, скажи всё как есть и жди со спокойной душой ответа.
– Почему со спокойной? – бравый вояка схватил кувшин с водой и, пытаясь не пролить ни капельки, начал прицеливаться горлышком сосуда в высокий бокал. Руки немного дрожали, но тот, кто с недругом в своё время лихо справлялся, и с любовной лихорадкой сладит.
– Мне кажется, ты в её вкусе. Она всегда говорила: «К блондинам питаю особую слабость: их легче разглядеть в темноте».
– Хотелось бы верить... – озадаченно протянул потенциальный жених.
С души Ульяны будто камень свалился. Она знала: Сердай слишком настороженно относится ко всем окружающим её мужчинам, а уж если симпатию учует или иную заинтересованность, пиши пропало. И ведь понимает, что, кроме него, никто другой хозяйке леса не мил, а бдит, бдит сердечный. Но так даже лучше. Мужчина должен быть всегда начеку. Да и самой спокойней – на других красавиц меньше поглядывать станет.
После завтрака и неожиданно приятной беседы магесса отправилась в мастерскую. Плотно закрыв за собой дверь, она встала посреди помещения, широко раскинула руки и застыла на месте.
«За мной никто не следит, – безмолвно сказала она. – Отца в доме нет. Его шпики засели в роще у дома, за конюшней и у самого порога особняка. К одному из них тянется след сотворённого мной артефакта». Улиана чуть шевельнула ладонью, и окно тихо потянуло рамы друг к дружке. Вслед за ними наглухо закрылись тяжёлые шторы. В полной тишине раздался глухой щелчок. С раскинутых в стороны рук соскользнули и мягко опустились на пол алмазные браслеты. Свечи на полках вспыхнули как по команде, находящаяся в кувшине вода закрутилась, словно водоворот, и покинула пределы своего заточения. Осевшая на пол пыль послушно расползлась по углам, собралась в маленькие кучки и замерла в ожидании приказа. Чародейка изобразила на лице одну из коронных улыбок.
– Так-то, всемогущий господин Крофф. Я всегда добиваюсь того, что нужно именно мне. Сегодня ночью ты сделаешь ещё один неверный ход. Такова твоя участь – совершать ошибки.
Хозяйка леса посмотрела в сторону окна, моргнула, и плотно закрытые шторы плавно разъехались в стороны. Вслед за ними широко распахнулось окно, а вода покорно вернулась в сосуд. Свечи погасли, обнажив хрупкие фитильки, и тут же стыдливо окутали их редким дымком. Пыль равномерно покрыла мраморный пол. Перекочевавшие из категории «ненавистные» в категорию «дорогие» браслеты послушно воспарили к рукам своей госпожи и нежно защёлкнулись на запястьях. Отличного качества дверь охотно раскрыла объятья. Гордо вскинув голову, Улиана Стихийная-Крофф переступила порог и покинула ставшее ненужным помещение.