Подхватив заботливо приготовленный провиант, Сердай тихо вышел за порог.
Утро расплылось по миру птичьими трелями, тёплыми солнечными лучами и лёгким ветерком. Точно так же начинался каждый летний день в мире Белая Сторона. Но в том, таком далёком и родном уголке вселенной не было ковена, темниц, алчных владык и набившего оскомину Вальдемара.
– Чёрт! Если ты только тронешь Её, клянусь: лично перегрызу тебе глотку, бездарный магистришка! – голос оборотня был слишком тих и низок, но даже этого гортанного шёпота хватило, чтобы птицы умолкли, не допев песни. Сердай поднял голову вверх, обнажил крепкие зубы в широкой улыбке солнцу, посмотрел вдаль и вновь зашагал по узкой тропе. Птички одна за другой вернулись к исполнению баллады новому дню.
«Хорошо-то как! – всматриваясь в каждое дерево, куст и даже травинку, думал путник. – И что она там напихала? Пахнет, сил моих волчьих нет!»
Решив не откладывать трапезу на потом, оборотень с комфортом устроился под раскидистым кустом и развязал дразнивший обоняние узел. Что в нём лежало – не столь важно: яства оказались съедены в один присест. И только насытившись, Сердай понял – это первая полноценная трапеза на чужбине. Перекинувшись в облик волка и забравшись подальше в лесок, он уснул чутким сном. Ему снилась Белая Сторона. Правда, в тёплое время года. И конечно же, ему снилась Ульянушка. Снилась такой, какой он привык её видеть, – доброй, ласковой, хлопочущей по хозяйству. Казалось, что любушка лежит рядом с ним, нежно гладит по щеке, смотрит на отросшую бороду, мягко дёргает за нелепые усы, улыбается и говорит:
– Смотри-ка! На лешего стал похож! В самый раз грибников да детей пугать!
– Так ведь всё ради тебя, моя сладкая. Мало ли кто в этом мире мне повстречаться может. Да и братья твои безрукие меня, небось, хорошо запомнили. Я ведь пока их прихвостням шерсть портил, не раз в человека оборачивался. Где лапой с когтями орудовать надо, а где тесаком по горлу пройтись сподручней...
Сон был реальным! Возвращаться в явь не хотелось. И если бы не назойливая паутинка, что вот уже несколько минут щекочет волчий нос...
Вожак проснулся. В воздухе, прямо перед глазами, кружил длинный ярко-вишнёвый волос. Сомнений быть не могло – Ульяна послала весточку, и раз уж она смогла это сделать – магия ей покорилась вновь.
Лёгкий ветерок подхватил волосок и медленно понёс к выходу из леса. Обратившись человеком, Сердай поспешил следом.
Путь оказался долгим. Вопреки наказу Викторианы, пришлось пересечь всю столицу вдоль и поперёк. Побывал путник и в бедной, и в богатой части города. Внимательно рассмотрел здание ковена и парящий над ним купол. Упрятанные от человеческого глаза стихии, будто почувствовав в жилах оборотня первобытную магию предков, дружно всколыхнулись. «Значит, не зря я в этот дрянной мир пожаловал, ох, не зря», – довольно прищурив глаза, подумал вожак.
Осмотрительно поглядывая по сторонам, он вошёл в высокий многоэтажный дом. Волосок продолжал указывать путь, но оборотень уже учуял запах того, кто меньше всего на свете желал бы попасться ему на глаза. Безошибочно определив искомое, вожак остановился, прислушался, не следит ли кто из соседей за незваным гостем. И только было собрался надавить плечом на дверь, как волосок встрепенулся и медленно, сантиметр за сантиметром, принялся изучать дверной откос. Со стороны это выглядело странно и даже комично. Невесомая вишнёвая полоска ползла, словно живое существо.
Иногда останавливаясь и хаотично извиваясь, она имитировала формы прописных букв и магических символов.
– Ай да отмычка... – с восхищением прошептал вожак!
Коварный взломщик нырнул в замочную скважину. Раздался тихий щелчок.
Всего одна лишённая уюта комната оказалась почти пустой. Всё, чем могла похвастать обстановка, – рассохшийся шкаф, старый письменный стол да ветхая кровать. В направлении к ней устремился ушлый проводник и медленно опустился на подушку, из-под которой выглядывал уголок старой потёртой тетради. Сомнений быть не могло – Ульяна желала вернуть украденную у неё Александром вещь.
– Ах ты, любушка, и плутовка! – хлопнул в ладоши вожак. – Сама, наверное, ему эту тетрадку узреть разрешила. Уж я ли тебя не знаю? Куда же мне теперь эту находку нести прикажешь? Тебе-то я её передать не смогу.