Жулики и пара белобрысых отпрысков застыли на месте. Они синхронно посмотрели наверх и увидели следующую картину: ведьма с чёрными провалами вместо глаз готова устроить «гостям» не добрый прием. Ярко-вишнёвые волосы извиваются вокруг её головы как змеи, и каждая прядь указывает в сторону мародёров, словно палец обвинителя на осуждённого.
Обескураженное молчание прервал первый из братьев:
– Гляди, не разучилась ещё страх на людей наводить. Не волнуйтесь, – обратился он к сотоварищам по обчистке отчего дома, – она под действием усмиряющих силу браслетов. Ни черта не может, только пугать!
– Да это наша сестрица Улиана – деревенская баба! Ну что, Ульянка, или как тебя там в другом мире зовут, хороши оборотни под луной? Или они тебя только выть с собой приглашают?
Братья расхохотались деланым надрывным смехом. В глазах каждого бушевали ненависть и презрение. Их узкие, искривлённые в надменных улыбках губы были столь мерзкими, что хозяйке леса тут же захотелось заставить паскудные рты орать от боли. Ульяну обуревала ярость, когда приходилось сталкиваться с идиотами.
– Дважды повторять не стану, – печально вздохнула она и щёлкнула пальцами правой руки.
Маленькие язычки пламени ринулись вниз, и через секунду все, кто беспечно проигнорировал мирное решение конфликта, ринулись к выходу. Их гулкий топот и остервенелые крики слышались в коридоре, а затем во дворе. Гурьба злодеев, смердящих палёными волосами, металась вдоль парадной аллеи в поисках воды. Некоторые, что были поумнее, падали на клумбы и катались по ним, словно волчки.
Сердай обрушил на тела «погорельцев» проливной дождь. Воздух стал ещё смрадней. Глядя на огромного волка и на то, с каким страхом жмутся к каменному ограждению породистые псы, воры гуськом вышли, проковыляли, выползли, а некоторые и просто выволокли друг друга за территорию особняка. Посчитав ситуацию исчерпанной, оборотень забежал в здание. Преодолев высокую лестницу в два прыжка, он безошибочно повернул туда, где его ненаглядная пыталась пристыдить зарвавшихся братьев: лишь этих двух огонь и не тронул.
Близнецы беспомощно жались к стене, которую украшал богатый гобелен с изображением баталий магов. Перепуганные глаза калек лезли из орбит. Они не отрывали взгляд от мерцающих алым светом браслетов. Их ужасная сестра преобразовала ланцы в дорогостоящий дар. И, похоже, не собиралась с ним расставаться.
– Мерзко, братья, мерзко... – процедила чародейка сквозь зубы. – У родного отца воруете?
– Да какой он после всего отец?! – выкрикнул один из близнецов. – Когда мы калеками из Белой Стороны вернулись, не без твоей помощи, между прочим, он нас на задворки столицы, в самые злачные места сплетни собирать послал. Отдал в шпионы. Сказал, что мы теперь только на то и годимся.
– Да он нам корки хлеба не дал! Жулик!
– А вы-то кто такие после всего? Зачем в мой мир с горем пришли? Да будь там другие маги, я бы их и в живых не оставила. Вас, холуёв Вальдемаровых, пожалела! Поделом вам!
– Ты не понимаешь, Улиана! Всё, что мы делали, – попытка обратить его внимание на нас, сыновей! Ты не знаешь, что это – быть презренными даже для своего отца! Ты не знаешь! Мы мужчины! И у нас есть дар! Пусть слабый, шаткий, но он есть!
– И что хорошего вы благодаря этому дару сделали? На общину оборотней вместе с отступниками напали? – она глубоко вздохнула и добавила: – Денег на ваше содержание я дам: хоть вы мне и противны до чертей, а братья. Но если вы в этот дом ещё хоть раз с тёмными мыслями сунетесь, сгорите заживо. Нашли с кем водиться – с ворьём да убийцами. Вернувшиеся в ковен властители отца нашего судить будут строго, но дом у него никто отбирать не станет; дара лишат – это уж как водится. А вы урок хорошо усвойте и запомните.
– Да мы... – в унисон заскулили калеки.
– Пошли вон отсюда и благодарите Небо, что речи вам паскудные простила. И зарубите себе на носу ещё кое-что: содержание ваше будет действительно ровно год! За это время вы должны решить, как жить желаете, а уж там, глядя на то, как с миром ладить станете, посмотрим. Есть у вас шанс руки свои вернуть, да вот к дрянной оболочке и грязной душе они не прирастут!
Нерадивые братья покинули отцовский дом. А Улиана поднялась в покои, где не один день время коротала, переоделась в одежду деревенскую, в которой из родного мира явилась, шушун прихватила, сапожки любимые и всё аккуратно в суму сложила, что на плече её до сих пор только с Многогранником внутри болталась. Затем сгребла в одну широкую чашу все драгоценности, что прикупить успела, и сошла вниз, в столовую. Там, выстроившись под стенкой в одну шеренгу, её поджидали слуги.