Я убегаю, а она продолжает ругаться, одновременно пытаясь затолкать мужа в ванную. Мне страшно из-за взрослых разборок. А в ладошке камешек зажат. Вот на него и переключаюсь.
Красивый камешек. Сам белый, как кристальный, а снизу и сверху, как я для себя его стороны пометила, тёмный с золотым напылением. Но самое главное по белом кристальному телу золотые вкрапления. И тонкими змейками между собой соединяются в рисунок. Со всех сторон камешек рассматриваю. А сама думаю, что теперь я самая богатая. Вот сколько у меня золота! Самого настоящего! В окно заглядывает утреннее солнышко. Подставляю камешек под его лучи, любуюсь. Искрится моё сокровище, поблёскивает. Красиво!
Спала я, естественно, в эту ночь с этим камешком под подушкой. Что снилось, не помню, только проснулась от того, что пить хочется. Пошлёпала босыми ногами на кухню.
Ещё из коридора голоса услышала. Остановилась за дверью.
- Да не пил я! – уверял отец.
- Тебя никакого в дом притащили! Позорище!
- А могли вообще не притащить!
Было слышно, как чиркнула спичка – отец закурил. Я было сунулась на кухню, но тут он начал рассказывать.
Смена началась как обычно. Спустились в забой, в новую ветку. Отец у меня взрывник по специальности был. Заложил, значит, заряд. Грохнуло. Стали руду в вагонетки грузить. Среди породы поблёскивает – есть золото. В правильную сторону шахту продолжают, идёт жила. Хорошая, богатая. По всему видно, что ещё не скоро иссякнет.
До обеда поработали, надо в столовую подниматься. А отец не то, чтобы ленивый, но чего на обед подниматься, если «тормозок» с собой? А на талоны можно будет домой сметаны взять, молока, ещё чего. Не в первый раз ведь.
Один внизу остался. Тишина, над головой сотня метров земли, вокруг земля, вперёд ствол уходил, влево. Только бутерброд откусил – вроде как по имени его кто-то окликает. Головой повертел – пусто. Из термоса чая налил. Снова зовёт. Тихо так, но отчётливо. И, главное, голос-то женский. Вроде как зовёт и посмеивается. Что за шутки?
Так с кружкой от термоса и пошёл посмотреть, кто балует. Влево ствол совсем новый был, жила там повернула, не стали расширять. Вот оттуда и звали.
Почему-то лампочка не горела дальняя и налобный фонарь мигать начал. Присмотрелся – вроде мелькнул кто-то и снова давай звать. Глупость, конечно, неоткуда в шахте женщине взяться. В диспетчерской, в столовой, на проходной ещё куда ни шло. Но в забое? Это уж дудки! Дуркует кто-то.
Только несколько шагов отошёл, как вход завалило. Да аккуратно так, его самого нисколько не задело. Вмиг темно стало. Отшумел обвал – тихо. Только сердце от страха колотится. У каждого, кто под землю спускается нет-нет да и случаются сны про обвалы, взрывы и затопления. А тут на самом деле. Отец кружку отбросил и давай землю руками разгребать. Острая порода пальцы до крови раздирает, а толку нет.
Вдруг смех за спиной. Женский, заливистый, с перекатами. Как речка чистая. Замер на секунду, потом обернулся.
Стоит. Высокая, макушкой свода касается. Статная, сарафан на ней цвета графита с искрами разноцветными. Красивая, но холодной красотой. Будто статуя. Стоит прямо перед ним, сверху вниз смотрит, посмехается.
- Что, - говорит, - золота моего хочешь? Ходы ко мне пробиваешь? Не боишься?
Отец и слова вымолвить от страха не может. Хоть и взрослый мужик, а от увиденного дыхание перехватило, горло сжало. Смотрит на неё круглыми глазами, двинуться с места не может.
- Кто? – только и сумел выдохнуть.
- Хозяйка, - сказала женщина. – Аль не признал? Ну смотри, смотри, привыкай. Теперь тебе от меня никуда не деться. Здесь останешься.
Сказала так и пропала. И вот остался отец один в слепом ходу – впереди порода, позади завал. Пока фонарь горел, всё копал. И потом ещё сколько-то копал. А просвета так и нет. Кричал так, что голос сорвал. Никакого отклика. Иногда, когда перерыв делал, вроде как смех снова слышал.
Устал, из сил выбился. Прямо у завала лёг. Заснул мгновенно. Мы ему снились. Проснулся, опять копал. Темно, со всех сторон землёй пахнет, как в могиле огромной. Снова обессилел. Только прилёг, смех послышался и шаги, вроде как подолом платья по лицу задела. Не успел схватить.