VI: Чаепитие, 2023
"В люди не ходим, к себе не зовём, а незваного по рылу помелом."
П.П. Бажов
Утро выдалось прохладное, зябкое: по макушкам тёмно-зелёных, будто бутылочное стекло, елей скользили солнечные лучи, но совершенно не грели. Воздух, серебристый от пуха одуванчиков, казался заколдованным — словно на фоне окружающего лета кружили неясно откуда взявшиеся в июле снежинки.
Из своего убежища я вышел с мигренью и на ватных ногах. Ночное происшествие не отпускало из своих цепких, липких лап; да вот только сейчас, остановившись и сделав глубокий вдох у крыльца катеринового дома, я уже не понимал толком, сном оно было или явью.
На небольшой, с облупившейся краской террасе царил беспорядок. У оставленных дозревать на газетной бумаге, прямо на полу, уродливых помидоров кто-то бросил одинокий игрушечный джип с тремя колёсам, чуть поодаль валялась пара тонких библиотечных книг ещё советского издания и три покоцанных, со следами от зубов — не то детских, не то кошачьих — игрушечных китайских динозавра из поливинилхлорида.
В голове мелькает озарением предположение...
— Доблое утло, — с небес на землю возвращает меня знакомый голос, и я вижу показавшегося в дверях рыжего, с усеянным веснушками лицом, старого знакомого, на руках у него апатично щурит глаза кошка.
— И тебе доброе утро, Ваня... Иван, то есть, — спешу я исправить свою оговорку до того, как зелёные глаза смерят меня строгим, по-взрослому осуждающим взглядом. — Какая Мурёнка у вас молодец, вчера при мне ящерицу поймала!
— Да какая есть, кошка кошкой, — пожимает парнишками острыми, худыми плечами, животинка же, подтверждая слова пацанёнка, медленно кивает головой. — Мама завтлак готовит ещё, не думала, что плоснётесь Вы лано так...
Значит, верно всё в голове моей сложилось. Ладно. Правильно.
Вчерашний мой провожатый катькиным сынишкой оказался.
На какие-то полминуты между нами повисает тишина, прерываемая лишь щебетанием синиц в тенистых кронах старых яблонь.
— Твои динозавры? — скольжу взглядом по видавшим лучшие времена игрушам. — Тот вон, рогатый, жутко выглядит!
— Трилелатопс-то? Тлавоядный он и совсем не стлашный, — вздыхает Иван и вздрагивает от неожиданно скрипнушей ржавыми петлями двери. — Вот и завтлак.
Вышедшая к нам Катерина, в простеньком халате с невнятными цветочками и наскоро собранными в пучок волосами, казалась мне сейчас Венерой с полотна Ботичелли, а скворода с бесхитростным блюдом — чем-то из мишленовского ресторана.
"Трёхглазая" яичница с сосисками и помидорами, щедро посыпанная петрушкой (хвала небесам, что не укропом!) и чёрным перцем, стала настоящим спасением для сведённого спазмами голодного желудка, да так, что я, пожелав всем приятного аппетита, мигом набросился на еду как зверь на свою добычу.
— Ночью... — разобравшись за считанные секунды с глазуньей, я громко прихлёбываю чая с чабрецом. — Не случилось ли чего? Шумел будто кто в огороде, ничего не украли?
— Красть-то нечего, помидоры и те нынче безобразные, неровные уродились, — ухмыляется Катерина. — А ежели слышал ты что-то из сарая своего, так это Пашка приходил.
— Пашка? — повторяю за ней и растерянно хлопаю глазами.
— Пашка... Петров. Забыл, что ли? — Катя вздыхает и мотает головой: мол, что у вас, городских, за память такая? — На соседней улице жил, летом с нами постоянно таскался хвостиком. Да вот вернулся он недавно, с обрубками вместо пальцев на правой руке и бедами с башкой.
— Вернулся? А где был?
— А откудова нынче такими возвращаются, Прокопьев? Вот и он повернулся.
— И чего надо ему было? — хмурюсь: мало ли зачем среди ночи явился к матери-одиночке человек с багажом из всевозможных травм. — Почему меня не разбудила? Я бы поговорил, объяснил, что так дела не делаются...
— Посмотрите на защитничка! — лукаво улыбается глазами женщина, а взгляды кошки и сына ей будто поддакивают. — Чтобы потом половина посёлка судачила о нас с тобой, вот ещё! Денег просил, сто рублей на чекушку самогонки у Владимировны.
— Дала?
— Дала. Пусть лучше в выпивке свои печали утопит, чем с собой чего сотворит... — каким-то леденящим душу тоном отвечает Катерина, и в светло-буром, похожем на взбаламученную озёрную воду с илом, чае в чашке мне мерещится идущее ко дну тело... детское, совсем ещё мальчишки.
Мотаю головой, сжимаю свободную руку в кулак, пытаясь избавиться от наваждения. Катины слова что-то во мне пробудили, как будто и впрямь кто-то когда-то утонул — точно в моём ночном сне про детство.
А если не сон это?
Разумом всё понимаешь и отметаешь, но шестое чувство не очень-то хочет разум слушать.