Я тянусь руками к бороде, стараясь привести её в божеский вид, следом поправляю порастрепавшиеся на ветру непослушные, чёрные как смоль волосы.
Иван, завидев это, звонко, громко хохочет:
— И так баской (2), а ещё фасонится!
— Фасонится?
— Холохолится, плихолашивается по-нашенскому, - хмыкает Иван и машет мне рукой на прощание, неторопливо зашагав обратно к Первомайской улице.
Какое-то время смотрю на деревянные двери и не решаюсь войти. На душе скребут кошки, да что там, целый цирк Куклачёва, под ложечкой сосёт — столько лет уже прошло, а рядом с ней волнуюсь и чувствую себя глупым мальчишкой.
Как-никак, первая любовь.
Соберись, Данила... Соберись!
Внезапно по коже на спине пробегают мурашки, такие, когда ты не видишь человека сзади, но точно знаешь, что за тобой наблюдают и впиваются своим взглядом промеж лопаток. Задержав дыхание, резко оборачиваюсь, подпрыгиваю на месте и кричу, встретившись с карими глазами Ивана, стоящего почти вплотную ко мне.
— Ваня... — пытаюсь отдышаться и успокоиться, стреляя одновременно с этим негодующим взглядом в невесть откуда взявшегося пацанёнка. — Напугал ты меня, до чёртиков напугал! Нельзя так к людям подкрадываться бесшумно, вдруг инфаркт хватит!
— Не поминай всуе нечистую силу, не то явится, коли позвал, — грозно сверкает карими глазёнками он, и мне становится жутко от этого взора. — Иван я, не Ваня. И вовсе не неслышно я подошёл, окликнул палу лаз — да ты застыл только как статуя и уставился на двель!
— Бывает со мной такое, прости, — вздыхаю и виновато опускаю глаза. — А ты зачем вернулся, чего хотел?
— Сто лублей.
Хлопаю ресницами, но, подчиняясь парнишке, будто в каком-то полузабытие достаю из кармана джинс помятую купюру с квадригой Аполлона и протягиваю его чумазой ручонке. Он деловито расправляет банкноту и щурится, подняв её к солнцу и проверяя на подлинность, прежде чем заявляет:
— На энциклопедию коплю. Пло динозавлов.
"Хорошее дело", — думаю про себя, отмечая, что лучше в этом возрасте читать, чем шлындить по дворам или просиживать часами в тиктоке, или чем нынче его сверстники занимаются? У Ивана же серьёзно всё, обстоятельно.
Динозавры.
Отчего-то вспоминаю ту самую ящерку, первой повстречавшей меня на малой родине, и её смышлёный, в чём-то собачий взгляд. Глядишь, эволюционировали бы её предки в каких-нибудь драконьих генералов или прочих рептилоидов, но вымерли — и поделом им.
Пусть лучше на страницах книжек обитают, вживую-то таких громадных тварей не прокормишь — это тебе не морская свинка и не шпиц.
Отрываюсь от размышлений и ищу глазами паренька, который опять как сквозь землю провалился, несколькими секундами позже замечаю рыжую всклокоченную шевелюру, которая исчезает прямо посреди дороги у памятника Первомаю.
Трясу головой — и вот она, метрах в пяти от своего прежнего местоположения.
Значит, показалось... Привиделось.
От "Ремерона" (3) может и не такое померещиться.
Сажусь на крыльцо и достаю из потрёпанного рюкзака сначала блистер с продолговатыми белыми таблетками, а следом и бутылку “Обуховской". Откручиваю белую крышку, делаю жадный глоток, чтобы запить лекарство, тут же морщу лицо и принимаюсь отплёвываться: от жары минералка стала противной, тёплой и совершенно мерзкой на вкус.
Встаю, касаюсь оставшейся ещё с советских времён ручки и открываю наконец-то злосчастную дверь.
Ну, здравствуй, Катя!
* * * * *
1) Обремкаться (урал. диалектизм) — поистрепаться по краям, облупиться;
2) Баской (урал. диалектизм) — красивый, ладный, хороший;
3) "Ремерон" (миртазапин) — антидепрессант тетрациклической структуры с преимущественно седативным действием.
II: Катерина, 2023
"Ну, а про Мраморских дело известное. Краше тамошних девок по нашему краю нет, а женись на такой – овдовеешь. С малых лет около камня бьются – чахотка у них"
П.П. Бажов, "Синюшкин колодец".
В коридоре меня обдало запахом влажной древесины, затхлостью и навязчивыми нотками дешёвого парфюма.
Доски, выкрашенные в незапамятные времена "половой" краской, натужно отвечают на каждый мой шаг коротким сдавленным поскрипыванием, словно отзывающаяся на пылкие ласки каждой клеточкой своего существа дама бальзаковского возраста, что едва не потеряла надежду на счастье, но всё же угодила в умелые и сильные руки после долгих лет без любви.