— Ну... не совсем, даже совсем нет.
— Детишки есть? Сожительница? — отсутствие кольца на безымянном пальце она считывает мгновенно, умеют же женщины делать это чуть ли не на автомате!
В воздухе повисает неловкое молчание: в делах сердечных мне в последнее время не везло, да и со здоровьем тоже были определённые трудности. Впрочем, рассказывать сейчас Катерине о своих диагнозах и делиться прогрессом от сессий с психотерапевтом кажется мне совершенно лишним: в лучшем случае она посмеётся таким проблемам, высосанным по мнению жителей Мраморского из пальца — здесь люди заняты более насущными делами и ежедневно выживают, не живут; в худшем решит, что Москва вовсе повлияла на мой рассудок и превратила в полоумного.
— Значит, завидный жених, — прежде чем я успеваю что-то сообразить для ответа, делает она вывод и многозначительно поднимает брови, сёрбая горячий чай. — А чего ты краснеешь и смущаешься? Высокий, красивый, да только на нашего мужика совсем не схожий — смуглый больно и черноволосый, и глаза зелёные... Бабки в детстве моём ещё кумекали, не от татарина ли тебя матушка понесла.
— От прадеда это, тоже Данилой звали. С отрочества в земле он скыркался, по шахтам работал — поэтому и чернявый. А что глаза зелёные – тоже неудивительно, вон сколько малахита он барину Турчанинову набил в своё время, вот памятка мне и осталась.
— Ага, это как я сыну говорю, что отец его мент и героем на задании погиб. Чай не первый год живу на свете, Прокопьев, и "Мужское/Женское" смотрю — от землицы и гор чернявыми дети не рождаются, если не было только гор этих в папане.
— Не веришь — не верь, у бабки фотографии его были... Да сгорели, наверно, слышал о пожаре, — разочарованно вздыхаю, понимая, что аргументов переубедить Катьку у меня не осталось, и только немного погодя осознаю, что сказала она. — Тяжело тебе одной? Что... с мужем случилось взаправду?
— Не одна, я с сыном, — в синих глазах появляются тонкие и острые льдинки, а пальцы крепче хватаются за чашку. — Говорю же, не надобно жалеть меня, Прокопьев. В тюрьму загремел он, как погнали за пьянство с работы — магазин ограбил да продавщицу, Людку... Так что или за решёткой он, или уже в земле сырой, судьба его меня не интересует и сыну ничего о нём не рассказываю. А посмеет если явиться — сама пулю в лоб всажу, пусть попробует только за порог мой ступить! Мне ребёнка портить не надо, умный и хозяйственный растёт матери на радость, без всяких у́рок...
В голове сразу рисуется живая картина Катьки с обрезом наизготове, и я улыбаюсь. Сильная она, Катька, на своих хрупких плечах сына тянет и на жизнь не жалуется. Другая бы на её месте или спилась, или надежду потеряла, а эта держится стойким оловянным солдатиком...
Несчастные русские бабы, и чего тянет вас постоянно ко всякому отродью? Думаете перевоспитать его, изменить в лучшую сторону — но горбатого исправит только могила.
— Скажи лучше, зачем приехал, Прокопьев? Не просто так же решил вспомнить село и детство босоногое? — как ни в чём не бывало хрустит она курабье и подмигивает, слегка причмокивая пухлыми губами.
— К бабке на могилу, проститься. И места эти повидать, уже год почти снятся мне обрывками то Мраморское, то пруд Приисковый, то речка, а бывает, и старая звероферма... Будто истосковались по мне, зовут проведать.
— Ишь как соловьём запел, зовут его наши дебри! А спать-то где собрался, поэт?
Об этом я и не подумал.
Было в мыслях остановиться у бабки дома, но о пожаре я не знал, пока не приехал. По-щенячьи смотрю зелёными глазами на Катьку и хлопаю ресницами — на столичных девицах это работало безотказно, глядишь, и тут поможет.
— К себе домой не поведу, и так... наприводила уже десять лет назад. В сарае могу раскладушку поставить, всё равно исдохла в прошлом году корова. По рукам?
— По рукам.
— Поброди тогда по округе, погуляй, а я дела доделаю и пойдём.
— Куда пойдём?
— Домой, Прокопьев. Домой.
III: Дурная Примета, 2023
"Пускай лучше волки загрызут, лишь бы не за протухлого замуж."
П.П. Бажов
Как поп на молебне обошёл я несколько раз клуб по кругу, задумался о своём, а тут уже и Катька подоспела, да не с пустыми руками, с бутылкой "Рижского бальзама". И где ей удалось такое сокровище добыть со всеми этими санкциями, да ещё и в Мраморском?
Словно прочитав мои мысли, она с важным видом заявляет:
— Петрович — ну, директор наш, велел передать и употребить по назначению с гостем столичным, всё равно закодирован он, не то грозила жена разводом, коли не бросит причащаться áлкоголем. Чай помнишь Петровича?